1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

Еще 29 июня 1960 года внешняя разведка направила Хрущеву аналитическую записку с анализом намерений руководства США в отношении СССР. Там приводились оценки Пентагоном соотношения стратегических сил, которое, как считали там, сложилось явно в пользу Америки. И прежде всего по количеству ракет, способных поражать цели на территории Советского Союза. Это позволяло уничтожить советские ракетные установки, тогда как СССР такой возможности в отношении ракетных баз США был лишен. Как докладывали разведчики, в Пентагоне рекомендуют воспользоваться такой ситуацией, чтобы нанести превентивный удар по Советскому Союзу, который может оказаться успешным. Если не поспешить, то Москва станет быстро ликвидировать отставание[546].

А вот свидетельство, которое оставил Черток: «Хрущев, прекрасно зная истинное положение дел, блефовал, противопоставляя нашу ракетную мощь сотням американских летающих крепостей В-52 – носителей ядерного оружия, десяткам «Титанов» и «Атласов». Американская разведка легко могла доказать неоспоримость ядерного превосходства США»[547].

Тем не менее желание американцев ограничить развитие советской ракетно-ядерной программы и осознание в Москве американского военно-стратегического превосходства объективно создавало основу для переговоров по контролю над вооружениями.

«В начале 1961 года некоторые люди в Белом доме, как советник по вопросам науки Джером Визнер или Карл Кайзен из Совета национальной безопасности, пытались замедлить гонку вооружений или хотя бы были сторонниками более серьезных разговоров с Советами до того, как рваться вперед, – констатировал Дэйвид Хальберстам. – В то время у США было 450 ракет, Макнамара просил 950, а Объединенный комитет начальников штабов – 3000. По оценкам СНБ, 450 было более чем достаточно для решения любых стратегических задач. Кеннеди тогда поинтересовался у Макнамары, зачем ему 950? Ответ был таков:

– Потому что это наименьшая цифра, с которой мы можем прийти в Конгресс без того, чтобы нас убили»[548].

Впрочем, сам Кеннеди не был сторонником экономии на вооружениях. «В отличие от Эйзенхауэра, Кеннеди никогда не боялся идти на сознательное использование бюджетного дефицита для достижения глобальных социально-экономических и внешнеполитических целей, – замечают Печатнов и Маныкин. – А это открывало дорогу для практически неконтролируемого роста военных расходов»[549].

При этом Кеннеди не был принципиальным противником контроля над вооружениями. С 1958 года действовал так называемый мораторий – добровольный и неофициальный отказ от испытаний ядерного оружия. И шли переговоры о заключении договора об их полном запрете. Логика понятна: без испытаний сложно качественно совершенствовать ядерный арсенал.

Кеннеди теоретически считал выработку такого договора вполне посильной задачей. Хрущев продолжал настаивать, что непременным условием заключения любого договора должно быть полное и всеобщее атомное разоружение. Полагая, что такое широкое требование нереалистично, Кеннеди продолжал делать упор на запрещение ядерных испытаний. И здесь вопрос во многом упирался в процедуры контроля. Американцы настаивали на многочисленных инспекциях для слежения за соблюдением будущего договора, Хрущев рассматривал инспекции как разновидность шпионажа, предлагая больше полагаться на национальные средства контроля.

Вена

«Важной особенностью президента Кеннеди было и то, что он все время как бы оставлял открытыми каналами для диалога между двумя правительствами, даже в периоды резкого ухудшения наших отношений. Это сыграло впоследствии большую роль при урегулировании кубинского кризиса и установлении прямой “горячей связи” между высшим руководством обеих стран»[550], – справедливо замечал Добрынин, который в 1961 году возглавлял Американское управление МИДа, а через год станет послом в США.

Историки СВР сообщают: «Первый шаг в деле использования неофициальных каналов администрация США сделала в декабре 1960 года после победы Дж. Кеннеди на президентских выборах. Н. С. Хрущев по линии посольства довел до нового президента США заинтересованность в улучшении и развитии советско-американских отношений, а также в активизации контактов на высшем уровне»[551].

Таких каналов связи окажется несколько. Первым и одним из наиболее часто используемым стал канал взаимодействия между Робертом Кеннеди и «журналистом» Большаковым.

Историки Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных сил СССР (ГРУ) называют миссию полковника Георгия Никитовича Большакова беспрецедентной. «Фактически этот рядовой офицер ГРУ, находясь в Вашингтоне, исполнил роль доверенного лица советского руководителя Никиты Сергеевича Хрущева! Такого случая в практике советской военной разведки никогда не было»[552].