Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

В советское время много писалось и говорилось в пропагандистских целях о фактах белого террора и проявлениях зверств, вещественными доказательствами на эту тему изобиловали экспозиции краеведческих музеев. Действительно, такие факты имели место. Но как себя вели красные? Об этом тоже сохранилась масса архивных документов, многие из них опубликованы. Повстанческие партизанские вооруженные формирования зверски вырезали всех сторонников белых. Так, в селе Всесвятском Петропавловского уезда в мае 1919 года красные партизаны после жестоких пыток убили местного врача и его жену, предварительно изнасиловав ее[577]. В Канском уезде красные партизаны в том же месяце распяли священника[578]. По Томско-Алтайской епархии партизанами было убито около 30 священников, при этом, как правило, они подвергались предварительным истязаниям, а храмы осквернялись[579]. В селе Колыванском Томской губернии они подвергли групповому изнасилованию местную учительницу[580]. В селе Салбе Минусинского уезда Енисейской губернии соратники партизанского вожака Щетинкина прямо в его штабе по очереди изнасиловали беременную жену убитого ими белоказака[581].

Не лучше партизан порой вели себя и регулярные части Красной армии, и представители советской власти на местах. Перед бегством из Перми в декабре 1918 года большевики утопили в Каме викарного епископа Феофана и 6 священников; пленным белым выкалывали глаза, вырезали ремни из кожи, отрезали уши и половые органы[582]. После занятия красными Екатеринбурга в июле 1919 года город подвергся жестокому погрому, беженцы сообщали о 3 тыс. убитых мирных жителей[583]. А уже впоследствии, после падения власти А.В. Колчака, советские каратели буквально утопили в крови Западно-Сибирское восстание крестьян, когда в марте 1921 года председатель Сибревкома И.Н. Смирнов телеграфно доносил В.И. Ленину, что при подавлении восстания в одном только Петропавловском уезде убито 15 тыс. крестьян, а в Ишимском уезде – 7 тыс.[584] Разумеется, такие «неудобные» документы в советское время всячески замалчивались.

И дело не только во взаимном ожесточении, сопровождавшем Гражданскую войну. Уже говорилось, что само по себе смутное время, сопровождавшееся частой сменой властей, разрушило в сознании масс народа нормальные представления о законности. Обесценилась и человеческая жизнь. Партизаны истребляли представителей власти, офицеров, милиционеров, богачей, грабили казенные и частные учреждения, золотые прииски, пускали под откос поезда (не только товарные, но и пассажирские). Карательные отряды поступали в ответ с не меньшей свирепостью.

Но в данном вопросе важно другое, а именно: позиция власти. И здесь следует признать, что красный террор был качественно иным, намного более массовым, системным и организованным. В основу его легли два документа: постановление Совнаркома РСФСР от 5 сентября 1918 года «О красном терроре»[585] и приказ народного комиссара РСФСР от 4 сентября 1918 года «О заложниках»[586]. Эти документы определили два главных отличия красного террора от белого: 1) предоставление органам ВЧК права внесудебных расстрелов; 2) массовое взятие заложников из «классово враждебных» слоев населения с применением к ним расстрелов как меры устрашения. Таким образом, советская власть ввела в систему в этот период внесудебные расправы и массовые расправы над мирным населением (известны, в частности, массовые расстрелы заложников в ответ на покушение на В.И. Ленина и на убийство М.С. Урицкого). Иногда террор применялся к целым социальным группам, как в известной директиве Оргбюро ЦК РКП(б) 29 января 1919 года о «расказачивании»[587], подписанной Я.М. Свердловым и предписывавшей поголовный террор в отношении «богатых казаков». Само понятие права трактовалось в ст. 1 «Руководящих начал по уголовному праву» РСФСР 1919 года следующим образом: «Право – это система (порядок) общественных отношений, соответствующая интересам господствующего класса и охраняемая организованной его силой»[588]. То есть право рассматривалось исключительно как инструмент захватившей власть группировки, отрицалась его самоценность.