Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

Советская пропаганда представляла белых как ставленников «мирового капитала», и в частности А.В. Колчака – как ставленника англичан. Ее современные последователи пошли дальше и дошли до сочинения небылиц о том, будто адмирал еще в годы Первой мировой войны был «завербован британской разведкой», не приведя при этом ни одного существующего документа в подтверждение. Единственное зерно правды в этом мутном потоке лжи и клеветы – тот факт, что Колчак, узнав по пути из командировки в США об Октябрьском перевороте и сепаратных мирных переговорах большевиков с немцами и не желая признавать новой власти, которую считал преступной, и позорного мира, официально поступил в начале 1918 года на британскую службу ради продолжения войны с Германией (при том, что Великобритания была союзницей России). Этот сюжет мы рассматривали в предыдущих главах. И, как уже говорилось, фактически «британская служба» Колчака закончилась, так и не начавшись, в марте 1918 года, когда он, не успев добраться до места этой службы на Месопотамском фронте, получил известие о том, что нужда в его услугах отпала и что по настойчивым просьбам русских антибольшевистских кругов ему предлагается вернуться на Дальний Восток. Повторимся: все сплетни о том, будто адмирал «принял присягу британской короне» и затем «прибыл в Россию как британский военнослужащий», являются абсолютным вымыслом, не подтвержденным ни одним документом, а главное – полностью опровергаются всеми его действиями на посту Верховного правителя. Выше мы писали и о том, что к самому перевороту, который привел Колчака к власти, британская военная миссия не имела никакого отношения, вопреки измышлениям советской пропаганды, не нашедшей для этого никаких подтверждений, кроме «предположения» французского генерала М. Жанена. И приводили документы о том, что для Англии (как и для остальных держав Антанты), готовившейся официально признать Директорию, переворот Колчака стал полной неожиданностью.

Добиваясь международного признания от союзников и практической помощи от них, правительство Колчака, в полной солидарности с А.И. Деникиным и другими региональными лидерами Белого движения, при этом твердо отстаивало принцип единства и неделимости России в границах 1914 года (за исключением Польши), подробно рассмотренный в предыдущей главе. Во многом это определило сложность отношений Верховного правителя (как и всего Белого движения) с союзниками. Как уже говорилось, державы Запада хотя и относились к большевикам враждебно, как к носителям агрессивной идеологии «мировой революции» и «изменникам», заключившим от имени России сепаратный мир с Германией – что выразилось в разрыве ими дипломатических и торговых отношений с Советской Россией после Брестского мира, – но и отношение их к Белому движению было весьма неоднозначным. И прежде всего потому, что после победы над Германией в Первой мировой войне, по времени практически совпавшей с переворотом Колчака и последовавшей консолидацией Белого движения вокруг адмирала, возрожденная сильная Россия была никому не нужна. Пока шла война, державы Антанты еще были как-то заинтересованы в восстановлении Восточного фронта против Германии с помощью чехов и русских антибольшевистских сил (в случае свержения ими большевиков), но когда война закончилась, такая потребность отпала. Плоды общей победы были поделены союзниками без России, и они совсем не были заинтересованы в появлении нового сильного игрока на мировой арене – а ведь именно на эту роль претендовали белые, провозгласив своим лозунгом возрождение «единой и неделимой России».

Миф об «интервенции» и другие проблемы с союзниками

При этом единой позиции Запада по русскому вопросу в те годы вообще не существовало, и это признают практически все западные историки. Общим тоном русской белогвардейской прессы было недовольство по поводу отсутствия военной помощи от союзников. Сама «интервенция» стран Антанты на отдельных окраинах России, о которой столько лет трубил советский агитпроп, началась еще весной и летом 1918 года с целью не дать в руки большевиков военные запасы, скопившиеся в таких портах, как Архангельск, Мурманск, Владивосток, в результате их же поставок еще царскому правительству – чтобы от большевиков эти запасы, в свою очередь, не попали в руки немцев.

По окончании войны и этот фактор, и перспектива возрождения Восточного фронта против Германии отпали. Что делать с этими солдатами дальше, никто не знал. Союзники стали терять интерес к России.