Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

Созданный в сталинскую эпоху советский пропагандистский миф об «интервенции 14 держав», с помощью которых якобы только и держались белые и которая в лице «вооруженных до зубов полчищ белогвардейцев и интервентов» якобы была отражена «раздетой, разутой и полуголодной Красной армией», не выдерживает никакой критики (а попутно возникает вопрос: если уж тогда начинающая Советская Россия сравнительно легко отразила целых «14 держав», в перечень которых почему-то включают и отколовшиеся национальные окраины России, то почему же в 1941–1942 годах уже действительно мощные и по-современному вооруженные советские войска отступали от одной Германии с ее четырьмя слабыми союзниками-сателлитами до Москвы, Ленинграда и Волги?). На Восточном фронте недолгое время находились лишь небольшой французский отряд да английская бригада, в которой рядовой состав был набран в основном из русских. За исключением этих подразделений, по свидетельству британского полковника Дж. Уорда, «ни один… союзный солдат не сделал ни одного выстрела (выделено мной. – В. Х.) после того, как адмирал Колчак принял на себя высшее командование»[603]. И это несмотря на то, что, например, японцы держали на Дальнем Востоке 40-тысячный корпус (первоначально даже до 70 тыс. солдат) на территории от Тихого океана до Забайкалья, а американцы – 8 тыс. солдат.

На практике основная миссия союзных войск на территориях, подконтрольных Колчаку, свелась к охране железной дороги к востоку от Омска: до Байкала – в основном силами чехов, от Байкала до Тихого океана – силами японцев и американцев, чередовавшихся на разных участках.

Ситуацию того времени красноречиво характеризует письмо домой одного из колчаковских солдат, перехваченное военной цензурой: «Газеты пишут, что союзники идут к нам на помощь, а на самом деле ни один черт в наши дела не суется, а приходят вместо союзников наши же»[604].

Вместе с тем, уже говорилось, что сама Красная армия в значительной степени состояла из добровольческих интернациональных формирований.

При этом не забудем, что русская революция поначалу была популярна среди рабочих и левой интеллигенции на Западе – они горой стояли против интервенции и какой-либо помощи белым, выражали сочувствие Советской России, в защиту которой звучали голоса таких моральных авторитетов, как Бернард Шоу, Анатоль Франс, Герберт Уэллс, Теодор Драйзер, Ромэн Роллан и другие. Из крупнейших представителей западного культурного мира тогда лишь один Р. Киплинг, как человек правых взглядов, последовательно выступал против большевиков и в поддержку белых. Было создано международное общественное движение под лозунгом «Руки прочь от Советской России». В Англии докеры бастовали, отказываясь грузить пароходы с оружием, предназначенным для белых. Со всеми этими настроениями общественного мнения правительства Англии, Франции и США были вынуждены считаться (особенно учитывая влияние партии лейбористов в Англии и социалистов во Франции, дружественно настроенных к советскому правительству).

А.В. Колчак был одним из немногих, кто все это прекрасно понимал. О его трезвом, прагматичном отношении к союзникам свидетельствовал в мемуарах управляющий его МИДом И.И. Сукин: «Колчак лично никогда не рассчитывал на иностранцев и относился холодно к понятию “союзники”»[605]. 15 декабря 1918 года на первой встрече с французским генералом М. Жаненом Колчак высказал ему: «Я нуждаюсь только в сапогах, теплой одежде, военных припасах и амуниции. Если в этом нам откажут, то пусть совершенно оставят нас в покое». Нахождение иностранных войск на территории России в качестве свидетелей и помощь на кабальных условиях он расценивал как использование временной слабости России в корыстных целях[606].

Вопрос о международном признании, Версаль и Принцевы острова

В этих условиях белые могли рассчитывать лишь на моральную поддержку западных правительств и на их помощь оружием и боевым снаряжением. И вопрос международного признания правительства А.В. Колчака как всероссийского (признанного в этом качестве всеми региональными белыми правительствами к июню 1919 года) в этом отношении значил очень много. Как уже отмечалось, интересы белых правительств за границей представляли Русское политическое совещание в Париже (существовавшее до июля 1919 года), в качестве министра иностранных дел – занимавший эту же должность до революции в Российской империи С.Д. Сазонов (входивший в состав этого совещания), а деятельность русских военных миссий за рубежом объединял генерал Д.Г. Щербачёв.