Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

Поклонники версии о «зловещей руке англосаксов» цепляются за известную фразу У. Черчилля о том, что это не англичане отстаивали «дело враждебных большевикам русских», а напротив, «русские белогвардейцы сражались за наше дело». А что Черчилль мог еще сказать в парламенте в ответ на нападки оппозиции лейбористов, обвинявшей его в нерациональной трате денег на провальное мероприятие? Только попытаться объяснить как-то, что свержение большевизма было в интересах Британии. На самом деле, оно было в общих интересах как России, так и Запада. Но по-настоящему понимал это в то время лишь Черчилль – единственный из всех западных политиков активный и последовательный сторонник интервенции. Подавляющее большинство западного истеблишмента склонялось к мысли, что российский большевизм не представляет для них радикальной угрозы, в крайнем случае предпочитая отгородиться от него «буфером» (или «санитарным кордоном») в лице Польши, Румынии и других Восточноевропейских государств. Сам тогдашний шеф Черчилля, британский премьер Д. Ллойд-Джордж, подтрунивая над его призывами к широкомасштабной интервенции и непримиримым антибольшевизмом, иронически замечал, что всему виной «голубая кровь сэра Уинстона Черчилля».

Что касается тогдашних США, одной рукой пославших на Дальний Восток экспедиционную бригаду своих солдат, а другой рукой тайно направлявших в советскую Москву миссию У. Буллита, то ее один из деятелей американского Красного Креста прямо характеризовал как «флирт с большевиками»[622] (из конфиденциального письма, перехваченного колчаковской военной цензурой).

В принципе Запад не верил в долговечность режима большевиков и поэтому сохранял интерес к инвестициям в российскую экономику. Крупные западные компании питали живейшие надежды на возобновление и развитие своего участия в разработках русской нефти, угля и железа, в строительстве новых предприятий. Американцы, например, при Колчаке даже заявляли о своем намерении строить в городах Сибири небоскребы по образцу своих. В Иркутске было открыто сибирское представительство Союза американских фабрикантов. Однако полноценной помощи, не считая ограниченных поставок оружия, союзники белым так и не оказали.

Сводка Главного штаба об отношении США к России

28 апреля 1919

[РГАВМФ. Ф. Р-1722. Оп. 1. Д. 67. Л. 7–11]

Прошло тридцать лет, и западные политики, очутившись перед лицом оккупированной Советским Союзом Восточной Европы и перспективой распространения коммунистического режима на всю остальную Европу, с запозданием поняли, насколько прав был в 1919 году Черчилль, призывавший еще тогда «задушить большевизм в колыбели». Тоталитарно-коммунистический СССР оказался для Запада куда более страшным соседом, чем ушедшая в историю могучая, но не навязывавшая никому разрушительных идей Российская империя.

Волну возмущения в стане белых вызвало выдвинутое в январе 1919 года американским президентом В. Вильсоном и британским премьером Д. Ллойд-Джорджем предложение созвать на Принцевых островах в Мраморном море специальную международную конференцию по русскому вопросу с участием представителей всех противоборствующих сторон, включая большевиков. Белая пресса сравнивала идею переговоров с большевиками с «троянским конем». Ее восприняли как уход Запада от реальной помощи, попытку «умыть руки». Даже такой оппозиционный правительству Колчака рупор социалистов, как омская «Заря», резко осудил это предложение. С официальными протестами выступили, среди прочих, ЦК партии кадетов, Русское политическое совещание в Париже, Всероссийский совет кооперативных съездов. Омский национальный блок в резолюции от 9 февраля 1919 года требовал от союзников «международного карательного законодательства против большевиков как врагов мира, цивилизации и культуры»[623]. Лишь часть социалистических кругов поддержала идею «диалога» на Принцевых островах, в том числе в выступлениях своих делегатов на международном конгрессе II Интернационала в Берне.

Между тем, как раз советское правительство В.И. Ленина, которое современные ревнители СССР пытаются рядить в патриотические одежды, не только откликнулось на это предложение (опасаясь в то время крупномасштабной интервенции Антанты после ее победы над Германией – правда, эти опасения оказались напрасными – и желая выиграть время), но даже выразило через своего представителя Г.В. Чичерина готовность обсудить вопрос о возврате дореволюционных долгов России, от чего раньше и позже демонстративно отказывалось.