Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

Попытки позднейшей советской пропаганды утверждать, будто инициатива Вильсона и Ллойд-Джорджа с конференцией на Принцевых островах была лишь обманным демократическим жестом в надежде, что большевики не примут его, а белые лидеры были лишь участниками «спектакля», полностью лишены оснований и являются абсолютными фантазиями, в подтверждение которых не приведено ни одного документа. О полной неожиданности этой инициативы для белых свидетельствуют с исчерпывающей полнотой мемуары Г.К. Гинса и дневник В.Н. Пепеляева, писавшего в эти дни: «Если правительство хоть сколько-нибудь поколеблется в ответе на предложение конференции, оно достойно проклятия»[624] (в том же месте Пепеляев язвительно называл президента В. Вильсона, инициатора переговоров с большевиками, «товарищ Вильсон»).

Да и на Западе далеко не все одобрили эту идею. Против выступила Франция, больше других пострадавшая в Первой мировой войне и не желавшая прощать виновников сепаратного мира с немцами. Ряд деятелей Великобритании во главе с У. Черчиллем тоже считали участие своего премьера в затее с Принцевыми островами политической ошибкой. В США против инициативы Вильсона выступила партия республиканцев.

В свою очередь, Колчак и Деникин отказались послать представителей на Принцевы острова. В приказе по армии от 26 января 1919 года Колчак назвал слухи о переговорах с большевиками «провокационными» и заявил: «С убийцами и мошенниками, для которых ни закон, ни договор не писан, разговаривать не приходится»[625].

В результате конференция не состоялась. Да и нереальной была сама идея «примирить» в разгар Гражданской войны, в обстановке накала взаимной ненависти, враждующие политические полюсы. Владивостокская газета «Голос Приморья» писала в те дни, что идея примирения «безмерно далека от понимания современной русской действительности»[626]. Уже в феврале 1919 года министр иностранных дел Франции С. Пишон заявил журналистам, что идея конференции, очевидно, утратила смысл ввиду отказа антибольшевистских правительств послать своих представителей. А британский министр иностранных дел лорд Дж. Керзон, оправдываясь от обвинений в примиренческих настроениях к большевикам, заметил: «Разговаривать с разбойником еще не значит признавать разбой»[627].

Телеграмма управляющего МИД И.И. Сукина советнику на Дальнем Востоке В.О. Клемму об отношении правительства к идее конференции на Принцевых островах

12 февраля 1919

[ГА РФ. Ф. Р-1383. Оп. 1. Д. 2. Л. 23–24]

Когда же президент США В. Вильсон предложил союзникам рассмотреть идею оказания продовольственной (как бы сказали сейчас, «гуманитарной») помощи голодающему населению Советской России, страдавшему от разрухи и международной экономической блокады, это не нашло отклика даже у союзников, не говоря о белогвардейцах. По простой причине невозможности контроля за распределением этой помощи в условиях абсолютной диктатуры большевиков, что могло лишь укрепить их власть. Другое дело, если бы большевики пошли на капитуляцию – но это, разумеется, было нереальным. Они готовы были на любые жертвы ради осуществления своего «великого эксперимента». Да и отступать им было некуда – все мосты были давно сожжены.

Помощь оружием

В итоге основная помощь союзников свелась к снабжению белых армий. Если Красной армии достались огромные запасы со складов и арсеналов бывшей русской армии, то белые были вынуждены прибегать к помощи Запада. При этом, если англичане и на Востоке, и на Юге (см. мемуары А.И. Деникина[628]) помогали белым практически безвозмездно, отдавая излишки оружия и снаряжения, оставшегося после мировой войны, то со стороны французов по сути имела место не помощь, а обыкновенная торговля (в «оправдание» их можно сказать, что Франция понесла наибольший из союзных держав урон в Первой мировой войне и сама переживала в те годы тяжелый кризис). Но такой же позиции придерживались и США, со стороны которых доброе слово заслужил своей помощью лишь Красный Крест. Американское же военное командование и вовсе враждебно воспринимало режим Колчака из-за его «недемократичности» и белого террора (в отличие, впрочем, от дипломатов, которые не были столь категоричны). В ответ на запрос японцев о помощи в подавлении большевистского восстания в тылу весной 1919 года генерал В. Гревс прямо заявил, что «не смотрит на большевиков как на врагов, так как они представляют одну из политических партий в России».