Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

Двойственность поведения союзников просматривалась постоянно. С одной стороны, они официально приветствовали белых как представителей «великой России»: об этом заявляли премьер-министр Франции Ж. Клемансо, министр иностранных дел С. Пишон, военный министр Великобритании У. Черчилль. Они не признали суверенитета новоиспеченных государств Закавказья и петлюровской «самостийной Украйны». В то же время, летом 1919 года последовали заявления лидеров ведущих западных держав о признании де-факто независимости Финляндии и республик Прибалтики. Сделанные без согласования с Россией, они вызвали возмущение русских белогвардейцев. Белая пресса задавала вопросы: почему западные державы, с легкостью признающие независимость чужих территорий без согласия их хозяев, не признают независимость собственных колоний – например, почему англичане не дадут ее народам Индии или Ирландии, которые давно борются за нее? и разве «прибалтийские губернии», а не вся Россия была их союзником в войне, спасая Париж в 1914 году и более трех лет оттягивая почти половину всех сил Германии и ее союзников на свой фронт? Обращалось внимание и на невыполнение союзниками обязательства перед Россией передать ей после победы над Германией черноморские проливы и Константинополь (хотя их и передавать было некому, пока в России шла Гражданская война). Русское политическое совещание в Париже заявило Верховному совету Антанты протест по поводу обсуждения судьбы бывшей Османской империи без участия России[641]. В политике Запада отчетливо проявлялась мораль двойных стандартов. Правительства Англии и США, одной рукой поддерживая белых, другой (через В. Буллита, Б. Локкарта и других дипломатов) вели закулисные переговоры с Советской Россией.

После этих событий отношение к союзникам ухудшилось. Отмечая непоследовательность и эгоизм в их заявлениях и действиях, наиболее трезвые политики призывали относиться к ним соответственно. Такое прагматическое кредо выразил в своем дневнике В.Н. Пепеляев в апреле 1919 года: «Мы не должны быть ни японофилами, ни американофилами. Мы должны пользоваться всеми – это русская ориентация… Для нас на первом месте наша Россия, и мы должны быть свободны в выборе союзников»[642].

Когда просматриваешь белую прессу периода Гражданской войны, бросается в глаза, насколько чутко она реагировала на каждое действие и высказывание союзников. Это резко контрастирует с традиционным равнодушием старой русской интеллигенции к вопросам внешней политики. В прежние времена ее гораздо живее занимали проблемы внутренней политики государства. Многолетняя оппозиция к российской имперской власти привела к тому, что патриотические чувства в кругах интеллигенции были развиты слабо. Задаваясь вопросом, почему иностранцы порой позволяют себе пренебрежительное отношение к нам, газета «Сибирская жизнь» делала наблюдательный вывод: «Причина эта – в отсутствии самоуважения у русских. Иностранцы знают о нас немного, но наше отношение к своей же стране им, конечно, известно»[643]. Не правда ли, удивительно точное наблюдение и, увы, актуальное до сих пор?

В Гражданскую войну проблемы внешней политики стали так сильно занимать интеллигенцию потому, что вопросы внутренние и внешние слишком тесно сплелись воедино. Чтобы победить большевиков изнутри, требовалась помощь извне. Но в связи с постепенным разочарованием в ожиданиях широкой помощи и неприглашением представителей белой России на Версальскую конференцию родилось чувство обиды на державы Антанты, вызванное ущемлением национального достоинства. Белогвардейская пресса возмущенно писала, обращаясь к союзникам: «Мы испытали горькое удовлетворение нашей общей победой. Да, милостивые государи – общей, потому что в эту войну русский народ вложил, по вашим собственным источникам, около 9 миллионов своих жертв (имеется в виду убитыми, ранеными и пленными; безвозвратные потери убитыми со стороны России составляли около 2 млн. – В. Х.). Не правда ли, это слишком большая сумма вклада для изменников?»[644]