Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

На упреки жены, по-видимому, связанные с А.В. Тимирёвой, слухи о пребывании которой в Омске возле него уже несомненно дошли до нее, адмирал отвечал коротко, но выразительно: «Если ты позволяешь себе слушать сплетни про меня, то я не позволяю тебе их сообщать мне. Это предупреждение, надеюсь, будет последним»[731].

К серии сплетен о личной жизни Колчака относится расхожая «байка» о том, что он якобы был «наркоманом-кокаинистом» (в другом варианте – «морфинистом»). Первоисточником этой байки был все тот же глава французской военной миссии при правительстве адмирала генерал М. Жанен, находившийся с ним в натянутых отношениях, а затем санкционировавший выдачу адмирала чехами повстанцам в Иркутске в январе 1920 года в нарушение данного ранее слова офицера и гарантий безопасности. Свое подозрение о пристрастии адмирала к наркотикам он высказал лишь как предположение, основанное на личной неприязни (которая была взаимной). Ни у одного из других – включая более приближенных – соратников и близких А.В. Колчака ни в мемуарах и дневниках, ни в переписке ничего подобного не встречается. Но советская пропаганда с удовольствием использовала эту байку Жанена, откуда она перекочевала в исторические романы отдельных писателей, а затем и в арсенал современных певцов большевизма.

Что касается морального облика адмирала, то выше уже цитировались слова министра труда, социал-демократа Шумиловского, сказанные на суде, о его безукоризненной честности.

В Перми Колчак встретился с сыном глубоко чтимого им прославленного вице-адмирала С.О. Макарова, которого считал своим учителем, погибшего на его глазах в Русско-японскую войну, – лейтенантом флота Вадимом Макаровым. Колчак задушевно встретил Вадима Макарова, обнял его, долго беседовал. Лейтенант Макаров сражался с большевиками на фронте, позднее эмигрировал.

А осенью 1919 года прибыла в Омск в распоряжение Колчака поручик Мария Бочкарёва – вторая в России женщина-офицер после легендарной «девицы-кавалериста» Надежды Дуровой, создатель и командир первого в России женского батальона. Но если жизнь Дуровой была многократно описана дореволюционными и советскими историками, то имя Марии Бочкарёвой – женщины не менее, если не более замечательной, достойной пера романиста, – оказалось незаслуженно забытым. Причина проста: Бочкарёва после революции оказалась в стане белых, и для советских историков ее имя стало табуированным. Женщина из народа, до войны жившая в Томске, в Первую мировую войну она добровольцем ушла на фронт: в отличие от Дуровой, маскировавшейся под мужчину, ушла в собственном обличье. Воевала, за храбрость была награждена Георгиевским крестом и произведена в офицерский чин. При Керенском она организовала и возглавила первый «женский ударный батальон» – одну из немногих воинских частей, до конца оставшихся верными Временному правительству. Вскоре после Октября Мария с приключениями выбралась за границу и посетила Англию и США с целью информирования общественности этих стран о положении дел в России, призывая союзников к помощи против большевиков. Там ее принимали самые знатные лица: английский король Георг V, американский президент В. Вильсон, многочисленные министры. Вместе с английскими экспедиционными войсками Мария отплыла в Архангельск, а после их эвакуации осенью 1919 года выехала в родную Сибирь и прибыла в Омск. Колчак уделил знаменитой женщине личную аудиенцию и предложил ей сформировать женский военно-санитарный отряд (как и большинство мужчин-военных того времени, он скептически относился к использованию женщин непосредственно в боевом качестве – в отличие от А.И. Деникина, у которого единичные женщины-добровольцы служили в армии). Но Бочкарёва прибыла слишком поздно: на дворе стоял конец октября 1919 года, через две недели белый Омск пал, началось крушение фронта и агония армии. В следующем году замечательная патриотка и амазонка трагически погибла: после победы большевиков ее расстреляла ЧК (несмотря на то, что она не скрывалась, сама явилась и сказала, что разочаровалась в борьбе и более не желает участвовать ни в какой деятельности. Но у большевиков были свои понятия…).

Адмирал Колчак верил в победу и в критические осенние месяцы 1919 года еще надеялся, что неудачи носят временный характер. В письме жене в Париж 15 октября 1919 года он писал: «Я знаю одно, что я нанес большевизму и всем тем, кто предал и продал нашу Родину, тяжкие и, вероятно, смертельные удары. Благословит ли Бог меня довести до конца это дело – не знаю, но начало конца большевиков положено все-таки мною»[732]. В другом письме от 16 сентября читаем: «Все пройдет, и проклятое пятно большевизма будет стерто как грязь с лица русской земли – я все-таки положил хорошее для этого основание, и десятки тысяч предателей уже не воскреснут»[733]

. Но этим надеждам не суждено было сбыться…

<p>Глава 9</p><p>Адмирал уходит в последнее плавание</p>

<p>Крушение фронта и поиски выхода</p>