Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

Делать было нечего. 14 ноября 1919 года Омск был сдан без боя, не дожив четырех дней до годовщины власти Колчака. Правительство переехало в Иркутск, где наглядно проявилось падение его авторитета: тамошняя городская дума, в которой преобладали оппозиционные правительству эсеры, демонстративно уклонилась от его встречи на вокзале, проявив таким образом верх неуважения (Иркутск и раньше был гнездом эсеров, что объяснялось его историей, традиционным влиянием многочисленных в прошлом политических ссыльных на общественную жизнь). «Прекращение Гражданской войны, примирение с большевиками – таков был лозунг момента в Иркутске», – вспоминал один из мемуаристов[737].

Вслед за правительством первыми ринулись чехи, захватившие (благодаря своему положению охраны магистрали) лучшие железнодорожные эшелоны, тогда как русские части отступали пешком по глубокому снегу.

С падением Омска была окончательно утрачена вера в победу среди армии и населения. Впечатление было тем более тяжелым, что власти до последнего заверяли всех, что Омск сдан не будет. Теперь уже не только оппозиционные, но и либеральные круги, ранее безоговорочно поддерживавшие Колчака, начинают почти открыто (хотя и не называя прямо) критиковать его.

Посещение А.В. Колчаком американского госпиталя Красного Креста в здании Омского среднего сельскохозяйственного училища в Омске. В центре – А.В. Колчак. Слева – морской министр, контр-адмирал Михаил Иванович Смирнов, за ним – служившая в госпитале сестрой милосердия Анна Васильевна Тимирёва. Справа – адъютанты Колчака Г.М. Сазонов и Д.С. Трубченинов. Крайний справа – начальник личной охраны Колчака полковник А.Н. Удинцов

25 мая 1919. [Из открытых источников]

Из статьи в томской газете «Сибирская жизнь», посвященной годовщине колчаковской власти и опубликованной на четвертый день после падения Омска: «Правительство не сумело завоевать того, что называют популярностью… Когда в прошлом году были свергнуты большевики… по дорогам ловили и выдавали красноармейцев те же самые деревни, которые теперь дают приют разбойничьим и большевистским шайкам… Для деревни ничего сделано не было. Даже такое, казалось бы, необходимое дело, как информация крестьянского населения, было предпринято с таким запозданием, которое, в сущности, почти сводило его на нет»[738]

.

Даже традиционно лояльный иркутский «Свободный край» писал в эти дни о «неспособности власти вести страну к победе» (разумея под страной, естественно, небольшевистскую Россию), о «глубоком несоответствии между декларациями и заявлениями Верховного правителя и способами их практического осуществления», попрании провозглашенных принципов законности и правопорядка и заключал: «Наши нескромные попытки делать всероссийскую политику окончательно обанкротились»[739]. Ему вторил владивостокский «Голос Родины»: «Власть утрачивает и тень авторитета»[740].

<p>Сибирский Ледяной поход и роковая роль чехов</p>

Резко обострились в этот период и отношения с чехами. Объективно говоря, чехи действительно оказались в двусмысленном и трудном положении. Фронт они покинули давно, еще до Нового года. Как уже говорилось, они и раньше не были сторонниками колчаковского режима, будучи настроены и в массе, и в верхушке демократически (за единичными исключениями, вроде Р. Гайды). Но под давлением эмиссаров союзных держав, которым они подчинялись, чехи сохраняли нейтралитет и внешнюю лояльность, хотя и отказались вернуться на фронт. Волею союзных правительств их удерживали в России и, поскольку вернуть на фронт так и не смогли, то использовали на охране железной дороги, где они не только «на славу» поживились, но и завладели подвижным составом. Однако затянувшееся стояние в Сибири, когда война с немцами была уже окончена и чехи рвались на родину, действовало на них угнетающе, они нервничали и винили во всем Колчака.

Но раньше, пока его власть была прочной, этот ропот был глухим. Теперь же, после падения Омска, он вылился в открытую конфронтацию. 13 ноября чешский Национальный совет во главе с докторами Б. Павлу и В. Гирсой обратился к союзникам со скандальным меморандумом, который мы цитировали в разделе о «белом терроре».

Все это, как уже говорилось, было чистой демагогией, поскольку подобным образом действовали и сами чехи (примеры чего мы приводили в разделе о «белом терроре»), а колчаковская власть держалась вовсе не чехословацкими, а русскими штыками, сравнительно с которыми чехи составляли подавляющее меньшинство.