Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

Решившись на отчаянный шаг, Пепеляев едет к брату-генералу, и 9 декабря со станции Тайга они отправляют адмиралу (медленно двигавшемуся в пробке чешских эшелонов и по сути утратившему реальную власть) совместную телеграмму, в которой говорилось: «Умоляем в последний раз о немедленном издании акта о созыве Сибирского земского собора, в лице которого сам народ возьмет в свои руки устройство Сибири и изберет Сибирское правительство… Мы ждем до 24 часов 9 декабря… Во имя Родины мы решимся на все. Нас рассудят Бог и народ»[744]. Когда директор личной канцелярии Колчака генерал Мартьянов связался с Пепеляевым-старшим по прямому проводу и осведомился, как понимать последние слова их телеграммы, тот уклончиво ответил: «Как последнюю попытку спасти Верховного правителя помимо его воли»[745]

. Одновременно братья Пепеляевы арестовали главнокомандующего Восточным фронтом генерала К.В. Сахарова, которого считали виновником крушения фронта.

Поскольку адмирал категорически отказывался принять ультиматум, члены правительства в переговорах по прямому проводу убедили Пепеляева на компромисс: «остаться при старой конструкции Земского совещания, давши этому совещанию законодательные функции… исключив членов по назначению». Колчак согласился на такой компромисс[746]. Смещенный с поста главнокомандующего Сахаров был освобожден, а его место занял популярный в войсках генерал-лейтенант В.О. Каппель. Два дня спустя сконфуженный Пепеляев оправдывался в телеграмме из Томска Колчаку: «Конец моей телеграммы мог быть понят неверно…, я ни теперь, ни когда-либо не предприму ничего против носителя Верховной власти», но добавил в конце, что без созыва Земского собора (ставшего, видимо, его идеей фикс) «государственность погибнет»[747]

.

Однако наспех подготовленный проект реорганизации власти адмирал нашел слишком радикальным и отказался подписать; особенно резко он высказался против контроля правительства над внешней политикой, которую считал своей исключительной прерогативой[748]. Переговоры затянулись. Отчаянные метания нового премьера между эсеровской оппозицией и оплотом крайне правых сил атаманом Семёновым демонстрировали его бессилие. Налицо была агония как армии, так и власти. Приехав к Колчаку для личных переговоров, Пепеляев в дальнейшем разделил его судьбу.

Впрочем, теперь, после оставления Омска и развала фронта, все эти метания имели уже чисто умозрительное значение. В декабре 1919 года был оставлен Томск. Трагическая развязка приближалась.

Стоит отметить, что похожая ситуация сложилась на Юге в период агонии власти А.И. Деникина в начале 1920 года, когда он пошел навстречу сторонникам демократизации его режима и передал широкие полномочия Верховному кругу казачества. И здесь это ничего не дало, а после отступления в Крым сменивший Деникина П.Н. Врангель вернулся к методам диктатуры.

И здесь роковую роль в судьбе Колчака сыграли союзники. В условиях поражений его армии и быстрого продвижения красных перед ними вырисовывались два выхода: либо оставаться на стороне белых, либо пойти на компромисс с красными и повстанцами с целью самосохранения и благополучной эвакуации на родину. Генерал М. Жанен и командование чехословацкого корпуса в конце концов избрали последнее. Благодаря тому, что они, спасая свои жизни и захватив практически все подвижные составы железной дороги, направили их первыми на восток, не пропуская никого, пока не пройдут чешские эшелоны, на магистрали создалась пробка. На произвол судьбы оказались брошенными не только русские воинские части и 5-я польская дивизия, но и многочисленные беженцы, больные и раненые.

Когда поезд Верховного правителя дошел до Новониколаевска (ныне Новосибирск), уперся в эшелоны чехов и Колчак потребовал пропустить его вперед на Иркутск, то получил отказ. И ничего не смог поделать, так как уже не имел под рукой вооруженной силы – разрозненные русские части отступали вдоль магистрали по снегу. Верховный правитель фактически превратился в заложника чехов, будучи оторванным и от правительства, и от армии.