Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

Более того, как уже говорилось в предыдущих главах, сама советская власть, возникшая путем заговора и переворота, поддержанного съездом самозванных на тот момент Советов, и названная высшим судебно-правовым органом России – Сенатом – властью незаконной и преступной, никакой формально-юридической легитимности на тот момент не имела. С этой же точки зрения, Колчак гражданином РСФСР не являлся и на ее территории не находился ни одной минуты

.

Обвинения, официально предъявленные тогда адмиралу, были прежде всего политические

– и в первую очередь обвинение в вооруженной борьбе с советской властью, а не в каких-то «военных преступлениях», какового термина на тот момент еще даже не существовало (он вошел в обиход после Нюрнбергского процесса 1945–1946 годов над главарями Третьего рейха).

Что касается «законности» и вообще правового значения постановления Иркутского ВРК, расстрелявшего А.В. Колчака, то мы уже видели, что «приговор» был заранее предрешен распоряжениями вышестоящих «товарищей». Таким образом, решение о казни было не судебным, а тоже политическим

. К тому же, как уже говорилось, это решение было вынесено всего через три недели после официального постановления советского правительства об отмене смертной казни.

Ревнители советской власти возражают, что Колчак и его правительство еще в августе 1919 года были объявлены советским правительством вне закона (и это действительно так), а значит, постановление об отмене смертной казни на них не распространялось (сама практика объявления «вне закона» была заимствована большевиками из арсенала Французской революции и оформлена в ст. 25 «Руководящих начал по уголовному праву» РСФСР 1919 года[764]

). Но тогда зачем вообще проводилось какое-то формальное следствие, если объявленный вне закона может быть казнен непосредственно после установления его личности? Словом, «ревнители» сами запутались в противоречиях.

Но главное: ни о каких «военных преступлениях против мира и человечности», о которых лепечут современные суды, отказывая А.В. Колчаку в формальной реабилитации, речи не шло. Установленные ранее Гаагской конвенцией 1907 года законы и обычаи ведения войны (включая обращение с военнопленными, с мирным населением и т. д.) касались только международных войн и ничего не говорили о войнах гражданских: в их отношении никаких норм международного права не существовало. Казни заложников-военнопленных были формально запрещены лишь Женевской конвенцией 1929 года.

Более того, репрессивное законодательство Колчака – как и все остальное законодательство его правительства – опиралось на аналогичное законодательство дореволюционной России, в частности, на «Положение о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия» 1881 года и постановление правительства П.А. Столыпина о применении военно-полевых судов против повстанцев и террористов 1906 года.