Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

В армии и на флоте началось быстрое разложение, чему в огромной степени способствовал пресловутый «приказ № 1» Петроградского «совдепа», по существу упразднявший традиционные формы воинской дисциплины и ограничивавший власть командиров выборными солдатскими комитетами (позднее его требования были закреплены печально известной «Декларацией прав солдата»). Армия начала стремительно разлагаться, митинговать. Все чаще солдаты и матросы отказывались выполнять приказы, дезертировали. В особенно разнузданных формах это проявилось на Балтийском флоте, на котором революция послужила сигналом к форменному бунту с кровавым самосудом над адмиралами и сотнями офицеров; в числе других был убит и командующий флотом вице-адмирал А.И. Непенин. (Между прочим, резкий контраст в этом отношении представляла Германия: там даже после поражения в войне и революции практически не было случаев самосудов над офицерами.)

За исключением наиболее революционизированных Балтийского флота и Петроградского гарнизона, остальные соединения русской армии и флота приняли революцию пассивно, в растерянном либо настороженном ожидании. Но последующие события разлагающе подействовали и на них.

Огромный интерес представляет позиция А.В. Колчака как будущего лидера Белого движения в дни Февраля. В советское время, когда российская монархия оценивалась как «реакционная», было принято клеймить белых сплошь «ярыми монархистами». Но времена изменились: сегодня образ монархии стал довольно популярен в обществе, а в условиях возросшей конфронтации с Западом гораздо более ругательным стало клеймо «либерала» (чаще всего используемое по ассоциации с реформами 1990-х, с классическим либерализмом имевших весьма мало общего). Коммунисты уловили изменившуюся конъюнктуру: сегодня они, наоборот, обвиняют белых в «либеральном западничестве», смешивая их при этом в одну кучу с Временным правительством 1917 года. За точку отсчета берут события Февраля 1917 года, которые в СССР трактовались как «буржуазно-демократическая революция», произошедшая вследствие массового и стихийного народного недовольства, а сегодняшние трубадуры СССР, напротив, представляют их как организованный переворот в результате заговора либеральной элиты и высшего генералитета. В их изложении события вкратце выглядят так: «слабого» царя предало его окружение, затем свергнувшие его заговорщики и либералы-масоны развалили страну, а большевики спасли ее от краха и «собрали» заново (хотя на самом деле пик развала пришелся как раз на первый период после Октября). Соответственно, белые в «новой» трактовке коммунистов предстают уже не монархистами, а «либералами-февралистами» и «предателями царя» (учитывая то, что в числе лиц, способствовавших его отречению и последующему аресту царской семьи, были и «отцы-основатели» Белого движения генералы М.В. Алексеев и Л.Г. Корнилов, хотя их поведение в те дни было продиктовано ситуацией и попыткой хоть как-то спасти монархию, а не заговором). О том, что большевики сами боролись против монархии много лет, при этом «скромно» умалчивается.

Очевидная нелепость этой бездоказательной версии состоит, во-первых, в том, что Февральские события начались внезапно, застав врасплох все политические партии, и это было вполне очевидным для их современников. Часть либералов во главе с лидером октябристов А.И. Гучковым действительно вынашивала до этого планы заговора и дворцового переворота, но события опередили их, да и сами эти планы больше были досужими интеллигентскими разговорами. Во-вторых, эти планы разделяли далеко не все либералы, многие из них (включая лидера кадетов П.Н. Милюкова) считали планы переворота во время войны опасной авантюрой. Что же касается генералов, единственным из них доказанным соучастником планов заговорщиков был занимавший скромную должность командира дивизии А.М. Крымов. Реакция генералитета на события была чисто ситуативной: после победы революции в Петрограде было очевидным, что подавить ее (учитывая 2-миллионное население мятежной столицы и 170-тысячный взбунтовавшийся вооруженный гарнизон запасных солдат) можно лишь сняв с фронта очень крупные массы войск, что грозило прорывом немцев и поражением в войне; к тому же, оставалась опасность и гражданской войны в тылу. Кроме того, главнокомандующие фронтами, убедившие императора Николая II отречься от престола, отнюдь не отказывали ему в повиновении (а, следовательно, не «изменяли присяге») – он сам обратился к ним за советом, и они честно высказали ему свое мнение, тем более что оставалась надежда сохранить монархию путем передачи престола другому лицу.