Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

Основная часть эсеров и меньшевиков после переворота Колчака на время даже прекратила борьбу с большевиками, считая белогвардейскую диктатуру большей опасностью, чем большевистскую. В одной из эсеровских деклараций говорилось: «В настоящее время наша партия занимает новую позицию – соглашения с Советским правительством… Мы намерены вести борьбу против всех правительств, кроме советского, образовавшихся в пределах России»[162]. Такую позицию заняли и председатель Партии социалистов-революционеров и Учредительного собрания В.М. Чернов, и бывший председатель Комуча В.К. Вольский. Среди меньшевиков на такую же позицию стал один из крупнейших лидеров партии Ю.О. Мартов.

После этого колчаковское правительство формально запретило деятельность партии эсеров и объявило ее местные организации распущенными. Либералы квалифицировали поступок эсеров как «предательство лучших народнических идеалов», «Каноссу г-на Чернова». Даже газета «Заря», главный рупор умеренных социалистов Сибири, возмущенно осудила поведение соглашателей с большевиками. Тем самым они оказали существенную помощь большевикам, поведя за собой часть сочувствовавших им рабочих (в частности, железнодорожников) и крестьян.

Очень любопытен для характеристики их взаимоотношений с большевиками следующий эпизод. В 1919 году группа левых эсеров по заданию своего ЦК направилась для подпольной работы в тыл Колчака. По дороге их арестовала ЧК. Узнав, куда и зачем они следуют, чекисты отпустили эсеров, но взяли с них слово, что по возвращении в Советскую Россию они добровольно явятся в тюрьму, и для гарантии оставили одного из них заложником. Таково было подлинное отношение большевиков к новоиспеченным «союзникам»…

Впоследствии эта поддержка эсерами и меньшевиками большевиков вышла им «боком». Стоило большевикам укрепиться у власти и одержать победу в Гражданской войне, как они преспокойно разгромили недавних «союзников». Недаром белая пресса в 1919 году иронически писала об этом «союзе»: «Усилить большевиков они по своему ничтожеству не могут»[163], невольно отдавая при этом дань уважения большевикам за их волю и решительность. Газета «Свободная Пермь» устами профессора Н.В. Устрялова (впоследствии – идеолога «сменовеховцев») говорила, что эсеры не выдержали исторического экзамена ни на звание государственников, ни на звание революционеров, будучи лишены как «созидательного пафоса», так и «подлинного революционного дерзновения»[164]. По поводу их союза с большевиками кадетская «Сибирская речь» иронизировала: «Сатана, уходя из России, собирает в одну коробку свои хитрые игрушки» – и отмечала, что эсеры ненавистны всем жаждущим порядка и, наоборот, слишком «пресны» для тех, кто «обожжен соблазнами большевизма»[165]. Вообще белая и либеральная печать не жалела красочных эпитетов для эсеров: их обзывали «политическими гермафродитами», «выкидышами русской революции», «мыльными пузырями», «партией обезьяньего народа бандерлогов» (помните «Маугли» Киплинга?). Данная белогвардейской прессой характеристика союза эсеров с большевиками как «политического самоубийства» эсеров оказалась пророческой…

Презрительное отношение белых и поддерживавших их партий к «соглашателям» из среды эсеров и меньшевиков красноречиво выражено в приказе командующего Омским военным округом от 10 мая 1919 года, в котором говорилось: «Человек, который как тросточка гнется то вправо, то влево, то против большевиков, то за них – это дрянь еще большая, чем большевик»[166].

Парадоксально, но такое же отношение к ним преобладало и среди самих большевиков. В статьях и речах В.И. Ленина можно найти массу убийственно саркастических высказываний по поводу «жалких соглашателей». Например, такое: «Этих мещанских Нарциссов – меньшевиков, эсеров, беспартийных – настоящая деловая буржуазия сотнями одурачивала и прогоняла во всех революциях десятки раз во всех странах. Это доказано историей. Это проверено фактами. Нарциссы будут болтать. Милюковы и белогвардейщина будут дело делать»[167]. В свою очередь, известный советский полководец М.В. Фрунзе писал: «…Кто может быть нашим достойным противником? Только не слюнтяй Керенский и подобные ему, а махровые черносотенцы. Они способны были бить и крошить точно так же, как на это были способны мы»[168] («махровыми черносотенцами» большевики стереотипно называли белых, противопоставляя их демократам).

Другая часть эсеров выдвинула лозунг: «Ни Ленин, ни Колчак!», в соответствии с которым надлежало на территории, занятой белыми, бороться против белых, а на занятой красными – против красных (почти по принципу батьки Ангела из памятного художественного фильма «Адъютант его превосходительства»: «Бей белых, пока не покраснеют, бей красных, пока не побелеют!»). Разумеется, ничего хорошего от такого распыления сил и позиции «между молотом и наковальней» демократические силы получить не могли и не получили.