Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

Несомненно одно: переворот 18 ноября был объективно подготовлен всем ходом предшествующих событий. Как бы подводя черту под ними, солидная уфимская (впоследствии переехавшая в Екатеринбург) газета «Отечественные ведомости» писала в первые дни после произошедшего: «Внутренняя логика вещей… с фатальной неизбежностью вела нас к диктатуре»[173].

Для многих сами собой напрашивались исторические аналогии. Так, иркутская кадетская газета «Свободный край» напоминала: «История дает нам немало примеров, говорящих за то, что от революционных бурь переход к народовластию совершается через… диктатуру. Так было в Англии при Кромвеле, так было во Франции при Наполеоне»[174]. Выражая мнение правых и кадетских кругов и призывая не пугаться диктатуры, газета заключала: «Как бы далеко ни отстояла диктатура от истинного народоправства, она все же ближе к нему, чем стадия “углубления революции”, ведущая прямой дорогой к анархии и полному государственному развалу». В другой статье та же газета сравнивала погибшую эсеровскую революционную демократию с «декадансом», а Белое движение – с «Ренессансом без реставрации» (которой так опасались представители этой демократии)[175].

Оценивая позднее значение событий 18 ноября, омская газета «Наша заря» вспоминала: «Фронт начал крепнуть. Снабжение его самым необходимым становилось с каждым днем лучше и лучше. Жизнь прифронтовой полосы упорядочивалась. Население получило уверенность в завтрашнем дне и стало поддаваться организации. Движение неприятеля было остановлено»[176].

Все это не замедлило положительно сказаться и на отношениях Востока с другими белыми армиями, вскоре объединившимися вокруг него, и с иностранными державами.

Признание

Переворот Колчака ускорил и завершил процесс политической консолидации Белого движения в масштабах всей России. В рамках этого процесса важнейшим стало официальное признание правительства А.В. Колчака в качестве общероссийского остальными белыми армиями и регионами России, отказавшими в таком признании предшествовавшей Колчаку Директории.

Позицию этих кругов емко выразили те же «Отечественные ведомости»: «Всякая временная власть, которая образуется в Москве, всякая военная сила, которая войдет в ее стены, будет носителем и пропагандистом верховной власти адмирала Колчака и никого иного – до того момента, когда в Москву… прибудет сам Верховный правитель, окруженный преданными ему сибирскими войсками и сопровождаемый транспортами хлеба». В этих условиях, указывала далее газета, задача общественно-политических организаций и прессы – содействовать утверждению «общегосударственного и международного значения Верховного правителя… путем организации общественного мнения и соответствующей агитации»[177].

На рубеже мая – июня 1919 года о своем подчинении А.В. Колчаку как Верховному правителю России официально заявили командовавшие отдельными белыми армиями генералы Е.К. Миллер на Севере и Н.Н. Юденич на Северо-Западе. Приказом Верховного правителя они получали статус генерал-губернаторов и командующих вооруженными силами в их регионах.

Но наибольшее значение имело соответствующее признание, сделанное тогда же возглавлявшим на Юге Добровольческую армию, а после подчинения ему донского казачества в начале 1919 года – главнокомандующим Вооруженными силами Юга России генералом А.И. Деникиным. Хотя подчинение Колчаку далось Деникину нелегко. С одной стороны, переворот 18 ноября устранил идейные расхождения, существовавшие между белым Югом и демократической Директорией. Но, с другой стороны, армия Деникина была не просто второй по значению после Восточного фронта белой армией (а впоследствии и превзошла его), но главное – была исторически первой из белых армий, будучи основана признанными «отцами» Белого движения Л.Г. Корниловым и М.В. Алексеевым. И многие в окружении Деникина считали, что это дает ему, как непосредственному преемнику этих генералов, определенное моральное право на первенство в Белом движении. При этом внешне – в переписке, выступлениях, официальных документах – Колчак и Деникин неизменно демонстрировали взаимное уважение. Забегая вперед, скажем, что оно подчеркивалось и позднее, когда все дело уже рухнуло, в материалах допроса А.В. Колчака и в мемуарах А.И. Деникина. Оба были примерно равновеликими фигурами и не опускались, к их чести, до попыток принизить значение друг друга.

Но в скрытой форме определенное соперничество имен между ними, свойственное как политикам, так и военным вождям, все-таки было. Деникин, по всей видимости, болезненно перенес тот факт, что союзники способствовали выдвижению на первый план Колчака, пришедшего, по сути, «на готовое», в то время как Деникин вел борьбу непрерывно, еще начиная с Корниловского «мятежа» (активным участником которого он был), и всего добивался собственными боевыми успехами.