Актерское мастерство. Лучшие методики и техники знаменитых мастеров театра и кино. Чаплин, Китон, Станиславский, Чехов

О том, что такое импровизация, знают, кажется, все. Но на практике этим искусством владеют если не единицы, то в лучшем случае – десятки актеров. Даже очень способному и талантливому актеру бывает довольно сложно научиться импровизировать. Иногда за импровизацию выдается умение быстро менять актерские штампы. Некоторые театральные педагоги так и говорят: чтобы импровизировать, нужно иметь в запасе множество штампов, которые в нужную минуту актер «достает», словно фокусник – кролика из шляпы. Это тоже неплохой вариант, но к подлинной импровизации он не имеет никакого отношения. Прежде всего потому, что актерский штамп – это типовое действие, которое производится в типовых ситуациях.

Давайте разберемся, что такое импровизация. Это слово пришло к нам из латыни. Improvisus означает «непредвиденный». Providere – это предвидение событий, которые проистекают из логики происходящего сейчас. Например, вы с приятелем сидите за столиком кафе, перед ним – чашка кофе, и вы, разумеется, предвидите, что ваш друг этот кофе выпьет. Но вот он обмакивает палец в кофе и начинает что-то рисовать на скатерти… Ситуация развернулась совсем в неожиданную сторону, вы удивлены и, возможно, даже шокированы. А меж тем это и была импровизация – то есть непредвиденное действие. И, в отличие от актерского штампа, совсем не типичное ни для каких ситуаций.

Произвести такое действие физически совсем нетрудно. Трудность возникает тогда, когда нужно придумать непредвиденное действие, причем мгновенно. Как этому научиться? Один из способов описан К. С. Станиславским.

Я познакомился сегодня с замечательным артистом, который говорит глазами, ртом, ушами, кончиком носа и пальцев, едва заметными движениями, поворотами.

Описывая наружность человека, форму предмета или рисуя пейзаж, он с изумительной наглядностью внешне изображает, что и как он внутренне видит. Например, описывая [домашнюю] обстановку своего, еще более, чем он сам, толстого приятеля, рассказчик словно сам превращается на наших глазах то в пузатый комод, то в большой шкаф или в приземистый стул. При этом он не копирует самих предметов, а передает тесноту.

Когда он стал якобы протискиваться вместе со своим толстым другом среди мнимой мебели, получилась превосходная картина двух медведей в берлоге.

Чтоб изобразить эту сцену, ему не понадобилось даже вставать со своего стула. Сидя на нем, он лишь слегка покачивался, изгибаясь и подбирая свой толстый живот, и это уже давало иллюзию протискивания.

Во время другого рассказа о том, как кто-то выпрыгнул на ходу из трамвая и ударился о столб, мы, слушавшие, вскрикнули, как один человек, потому что говоривший заставил нас увидеть то страшное, что он описывал [6].

Артист, о котором пишет Константин Сергеевич, – не просто замечательный рассказчик и актер. Он еще и превосходный импровизатор. Ведь все его движения не отрепетированы заранее, потому что беседа – это живой процесс. Темы возникают сами по себе, в ходе общего разговора. Тело этого артиста «подключалось» к словам и давало картинку действия в описываемых обстоятельствах «в прямом эфире», здесь и сейчас.

Как уже было сказано, многим людям, даже творческим, сложно постичь искусство импровизации. Но парадокс в том, что все мы владеем этим искусством в совершенстве. Просто потому что владеем живой речью, языком. Любой разговор – не что иное, как импровизация. Даже в тех случаях, когда разговор тщательно планируется (например, на деловых или политических переговорах), в общении есть огромный элемент импровизации. Поскольку полноценный контакт требует умения подстраиваться под новые данные, которые могут быть выражены как в фактической информации, так и в невербальных сигналах (эмоции, язык тела и так далее).