Акустические территории

Стоявшее на якоре в устье Темзы «Радио Кэролайн» было оснащено 168-футовой[301] мачтой, увенчанной антенной, предназначенной для работы в суровых морских условиях, 10-киловаттным передатчиком, а также генераторами, проигрывателями, магнитофонами и микшером. Управляемое командой из десяти голландских моряков, судно вело непрерывную передачу в устье Темзы и около него; команда работала по шесть недель подряд, а диджеев привозили на корабль и увозили с него на маленьком грузовом судне, которое также доставляло почту и припасы. После одной недели вещания корабль получил 20 000 писем фанатской почты, наряду с жалобами от бельгийского правительства на то, что радио мешает морскому вещанию[302]. «Радио Кэролайн» представляло собой плавучее медиасудно, которое не просто прерывало циркуляцию транслируемых сигналов, но и преображало сами средства передачи сигналов и ведения радиовещания.

Незамедлительный успех «Радио Кэролайн» в 1964 году (сопровождавший радио до 1967 года, когда британское правительство приняло «Акт о противозаконности морского радиовещания», вылившийся в столкновения, часто ожесточенные, между оффшорными станциями и полицией и даже между конкурирующими пиратскими судами) объясним контекстом культурной революции, которая происходила в музыке середины 1960-х годов – музыке, которую такая революция в конечном счете и обслуживала. Проигрывая пластинки The Rolling Stones, The Animals, The Hollies и The Beatles (среди многих других), формируя постоянную аудиторию из числа недовольных BBC, чья монополия гарантировала обедненное и обобщенное программирование, «Радио Кэролайн», по сути, стимулировало культурную динамику того времени: контркультурная музыка требовала контркультурной передачи. Обещание передачи в оффшорной перспективе – это также обещание услышать нечто такое, чего не найти больше нигде, и в этом полностью воплощается мифология пиратского судна, которое появляется как бы из ниоткуда, тем самым участвуя в движениях радикальной автономии.

Примеры пиратского радиовещания вносят вклад в перспективное восприятие воздушного воображения, не только поставляя альтернативный контент, но и картографируя границы радио наземными трениями. Поэтика передающих башен, пронзающих небо потенциалами электрического расширения, дополняется латеральным, водным вещанием: башня посылает воображение в небо, тогда как морские передачи разжижают пространственные границы и полосы пропускания. Таким образом, радио можно понять как навигацию по спектру воображения, дающую энергию тем, кто ищет альтернативные реальности через эфирную неуловимость.

Ду́хи

Электрифицируя ви́дения других миров, гальванизируя взаимообмен между землей и небом, заряжая воздух радикальной двусмысленностью, радиотелевизионная башня создает сцену для чужеродных коммуникаций, утопических фантазий, переплетения умов и общей тревоги и паранойи относительно того, что может проскользнуть через радио, телефонные линии, телевидение и широкополосную связь, попав в дом. Таким образом, радиотелевизионные башни двоятся в воображении, подпитывая фантазию коммуникационной технологии: расширить границы тела, будь то индивидуального или политического, социального или эстетического. Эти расширения, однако, не лишены опасности, ведь передача может также переносить вирусную инфекцию. Заражение и лихорадочный контакт приобретают масштабы мании, когда речь заходит об электронных медиа. В то время как физический возбудитель инфекции может распространяться от одного тела к другому через контакт, разговор, по воздуху, медиальный возбудитель передается через расширенное электронное рассеивание. Голос или звук, исходящие из радиоприемника, попадают непосредственно в среду, пуская корни в складках слуха и поражая тело хозяина. Будучи потенциально заразной частотой, радиоволна собирает всю космическую пыль, вихрящуюся в эфире, наделяя жизненной силой утерянные, парящие спектральные сущности.