Акустические территории

Призрак в машине доставляет чужеродную информацию, неустойчиво балансируя на пороге заражения и исцеления, разложения и наставления, искушения и просвещения, вкрапляя в электронные средства массовой информации риск вредоносного воздействия. Башня, таким образом, представляет собой открытый символ чистой потенциальности, заложенной в передаче, пересекающей спектр значений и дающей средствам массовой информации инструмент психологического контроля. Размышляя о потенциале такого контроля, Уильям Берроуз признает, что «контроль над средствами массовой информации зависит от прокладывания линий ассоциаций», проникающих в бессознательное, чтобы на него воздействовать. Нанизывание инфраструктурной аппаратуры на страну буквально прописывает эти линии ассоциаций с помощью проводки, кабеля, антенны и связанных с ними элементов, заражая психику беспокойством касательно того, кто или что может быть агентом прослушивания, мониторинга или внедрения. Но «когда такие линии обрезаются, ассоциативные связи рвутся»[303], тем самым препятствуя формированию соединительного паттерна. В этом отношении такое устройство, как машина сновидений, разработанная в 1961 году коллегами Берроуза, Брайаном Гайсином и Иэном Соммервилем, является чем-то вроде контраппаратуры, предназначенной для разрыва уже имплантированных линий; ударяя по закрытым векам мерцающими огнями, машина высвобождает бессознательную энергию и тем самым подрывает переплетение психических образов, распространяемых средствами массовой информации.

Продолжая долгую историю заражения, связанную с метафорами воздуха, электронные медиа ведут микробную войну, навязывающую моральную перспективу праву на воздушное пространство. Воздушное пространство «становится метафорой общего воздуха моральной среды…»[304], сочетая легальность радиотехники с моральными обертонами, а также крайней необходимостью сопротивления.

В работе художника Карла Михаэля фон Хаусвольфа на передний план выходит понимание призрака в машине как передачи потенциально заразительного духа. Для Хаусвольфа территория сигнала – это место для оккупации, средство для неожиданного подрывного действия, бессознательной энергии и телесной диффузии. Спектральная потенциальность, витающая по всему земному шару, придает воздушному воображению радикальную материальность, к которой Хаусвольф охотно прибегает. Его постоянная включенность в такие феномены проявляется во многих его аудио- и визуальных работах, которые зачастую обращены к месмерическим, податливым и заряженным перифериям восприятия.

Его проект, посвященный жизни и творчеству Фридриха Юргенсона, иллюстрирует увлечение Хаусвольфа неизвестными сущностями. Обнаружив аудиоархив Юргенсона во время путешествия по Швеции, Хаусвольф педантично содействовал переоценке работы Юргенсона и феномена электронного голоса в целом. Будучи художником и певцом, Юргенсон стал одержим голосами, слышимыми на магнитофонных записях собственного пения в конце 1950-х годов. Как он заметил:

Я сидел у стола, явно проснувшись и расслабившись. Я чувствовал, что вскоре что-то произойдет. Вслед за внутренним приятным спокойствием в моем сознании появились длинные предложения на английском. Я не воспринимал эти предложения акустически, но они формировались как длинные фонетические фразы, и после более тщательного изучения я не мог воспринимать эти слова как слова на правильном английском, но как искаженные, данные в почти алфавитном порядке – полностью исковерканные. Я не слышал ни голоса, ни звука, ни шепота. Все это было беззвучно[305].

Такие перцептивные феномены очерчивают зону неустойчивой сигнификации и перемещения медиальной формы теми гранями познания, которые выкраивает технология и, в частности, средства вещания. Электромагнитная механика разворачивает суггестивное взаимодействие между слухом и верой, преследуя аудиальное набором неустойчивых частот, которые превращают всякий шум в те «искаженные» слова, на которые обратил внимание Юргенсон.