Альберт Лео Шлагетер - герой немецкой освободительной борьбы

В немецких городах оккупанты правили хлыстом. Даже девушек били по лицу, если они осмеливались пройти по тротуару. Отели эвакуировали, немецких постояльцев штыками выгоняли из их номеров. Орды французов с хлыстами опустошили городской театр Реклингхаузена во время представления пьесы Шиллера «Вильгельм Телль». К эссенскому театру подогнали танки, когда публика повторяла за актерами слова клятвы в Рютли: «Да будем мы свободными, как предки, и смерть пусть каждый рабству предпочтет».

Тюрьмы заполнены жертвами оккупантов, их пытают. Исключительно ради издевательств арестованных заковывали в тяжелые цепи. Они даже не получали посуду для своих естественных потребностей, не получали стульев, столовую посуду, зато вонючую, испорченную воду. При каждом случае на них набрасывались без разбора. В целом французские военные суды приговорили немцев более чем к тысяче лет тюремного заключения!

Чиновников и служащих, которые отказывались сотрудничать с французами, в массовом порядке изгоняли из их домов. Только то, что они могли унести в руках, им разрешали брать с собой. Спаги и марокканцы заселялись в их квартиры, которые спустя короткое время больше нельзя было узнать. В общем и целом французы выгнали из родных городов примерно 100 000 немцев. Чтобы заткнуть рот общественному мнению, не меньше чем 114 редакторов и 140 издателей были брошены в тюрьму или незамедлительно высланы, исключительно за то, что они отказывались печатать ложь в целях пропаганды оккупантов!

Один англичанин в марте 1923 года сказал одному немцу: «Вы плохо разбираетесь в пропаганде. Если бы с французами случилось то же, что они делают вам в Руре, весь мир бурлил бы от ярости против вас!» В борьбе правды против организованной лжи демократическая пресса в «свободной Германии» оказалась по всем направлениям далеко не на высоте.

Нужно отдать должное немецкому чиновничеству в том, что оно почти без исключения предпочло кандалы, тюрьму или высылку, нежели нанести своей стране удар в спину и сотрудничать с врагом! То же самое касается владельцев и заводских администраций немецких фабрик и верных трудовых коллективов. Они все предпочли сносить притеснения оккупантов, нежели покорно передавать им свои цеха и изделия!

Вопреки участию безродных типов, которые как сепаратисты предоставили себя в распоряжение французов, попытка Пуанкаре по образованию оторванного от империи буферного государства под французским протекторатом уже тогда оказалась неудавшейся. Все же, чтобы расстроить этот план окончательно, необходимо было обострение чисто пассивного до сих пор сопротивления.

В свободной части Рейнланда возникли тайные организации, мужчины, которые готовы были пожертвовать своей жизнью ради свободы своей страны! В Эльберфельде Хайнц Хауэнштайн вместе с Шлагетером создали свою штаб-квартиру. Отсюда борцы за свободу пробирались в оккупированные области: для наказания сепаратистов и предателей, для освобождения немецких патриотов из французских тюрем и для саботажа репарационных поставок французам. Шлагетер возглавил штурмовую группу в Эссене. Всем им было приказано при запланированных акциях саботажа уничтожать лишь ценное имущество и беречь жизни людей.

Теперь руководимым французами газетным киоскам и магазинам, где продавались газеты и брошюры с призывами к сепаратизму, приходилось считаться с гневом решительных немецких людей. В витрину книжного магазина напротив главного вокзала Эссена, где была выставлена французская пропагандистская литература, однажды влетел булыжник с мостовой. Тем же самым способом внезапно было прервано ночное веселое пиршество господ оккупантов с шампанским в тамошнем казино. Возмездие постигло также немецкие магазины и лавки, которые нарушали неписаный закон пассивного сопротивления и сотрудничали с французами. – Акты саботажа немецких партизан увеличили ненависть французов до максимума.

После ареста Шлагетеру, под наблюдением восьми «пуалю» с примкнутыми штыками, связали руки за спиной, пропустив веревки до плеч. По ночным улицам Эссена арестованного отвезли в центральную администрацию угольного синдиката, откуда до жителей с момента французского вторжения постоянно доносились полуночные крики ужасных мучений.

14 апреля Шлагетеру, несмотря на сильную охрану, удалось тайком передать из тюрьмы письмо Хауэнштайну, в котором он предостерегал того от предателей в собственных рядах. Для него характерно, что он даже в таком безнадежном положении меньше думал о том, что предстоит ему, чем о своем задании и о судьбе своих товарищей! Он образцово переносил арест. Ни одного слова жалобы о своей судьбе и об обращении с ним! К сожалению, французы тоже были еще до этого письма хорошо проинформированы об организации Хауэнштайна. Через несколько дней Беккер, Задовски, Вернер и другие соратники группы Шлагетера тоже были выслежены и арестованы французами.