Александр Александрович Максимов

Такими же, если не менее подходящими под определение «эксперимента», являются наблюдения Максимова над тканевыми культурами. Техника культивирования клеток in vitro в то время могла дать строгий ответ только на один вопрос: способны ли клетки высших животных жить и размножаться вне организма? Ведь что представляли собой эти «культуры ткани»? Огромные клеточные системы абсолютно произвольного состава, механически вырванные из организма и помещенные в ничтожную каплю свернувшейся кровяной плазмы, по сути, в условия ишемии (особенно в случае культур по Максимову, где ничтожное пространство лунки еще и лишало клетки запаса кислорода). Что в таких системах гибло, что выживало и размножалось и во что трансформировалось, отследить было совершенно невозможно. Перед глазами исследователя одновременно находились десятки и сотни тысяч клеток, и традиционная микроскопическая техника не давала никакой возможности следить за судьбой каждой из них. Можно было лишь наблюдать отдельные фазы изменений клеточных популяций в целом. Вот – вначале – выползает из эксплантата множество разных клеток. Вот – в части из них появляются митозы, а в части – картины гибели. Затем картины гибели некоторых сортов клеток (типа миелоцитов и нейтрофилов) становятся массовыми. И наконец, все зарастает неприхотливыми сорняками-фибробластами.

Максимов подробнейшим образом все это описывает, но как можно из этих описаний понять, происходит ли в культуре трансформация клеток или простой естественный отбор? А если и то и другое? Да еще и в разных, может даже перекрещивающихся линиях дифферонов? Разве способен подобный эксперимент хоть что-то дать для решения такого вопроса? Максимов добавляет экстракт костного мозга к кусочку, вырезанному из лимфатического узла кролика. Но чего стоит такой опыт, если нельзя заранее проверить, нет ли среди десятков тысяч посаженных клеток хотя бы нескольких миелоидных, кои в лимфоузлах у кролика не так уж редки? Конечно, он констатирует наличие миелоцитов в культуре с экстрактом, но это ни о чем не говорит, если эти клетки могли попасть из материала, взятого для посева.

Гораздо большее впечатление должна была бы произвести на современников работа с развитием костного мозга и кости в ишемизированной почке (впрочем, этот факт открыл не Максимов), в которой миелоидная ткань могла образоваться только из вышедших из крови лимфоидых клеток. Однако и этот факт еще не доказывает, что все пришедшие лимфоидные клетки одинаково способны производить и лимфоциты, и миелоидное кроветворение, он вполне допускает, что для этих функций есть клетки двух отдельных типов. Более того, несмотря на упорные попытки, в лаборатории Максимова не удалось обратить лимфоидные фолликулы селезенки и лимфоузлов в миелоидную ткань или в скопления «полибластов». И эти результаты, полученные самим же творцом унитарной теории, были ярким свидетельством против однородной кроветворной способности лимфоцитов. Однако Максимов все равно находил желанные «переходные формы» в клеточной смеси красной пульпы или в мозговых тяжах лимфоузлов.

Как свидетельство того, что настоящие эксперименты в работах по клеточной биологии того (и даже более раннего) времени вполне возможны, можно привести несколько примеров из работ И. И. Мечникова [56]. В частности, его возражение оппонентам, утверждавшим, что лейкоциты могут поглощать или мертвые, или уже не патогенные бактерии. В ответ на это Мечников с помощью тончайшего капилляра под контролем микроскопа изолирует из экссудата отдельные лейкоциты с заглоченными бактериями и помещает их в каплю питательного бульона. В такой среде фагоцит гибнет, а из высвободившихся микроорганизмов вырастает культура. Значит, бактерии были фагоцитированы живыми! Далее Мечников заражает этой культурой мышь, и она погибает. Значит, бактерии были не только живы, но и вполне патогенны! Никаких альтернативных объяснений результатам таких экспериментов быть не может, возражения оппонентов отвергнуты вполне однозначно.

Другой опыт Мечникова поражает своим изяществом. Для проверки гипотезы «боковых цепей» П. Эрлиха (утверждавшего, что антитела – это химические группы, с которыми связывается токсин на клетках-мишенях и которые начинают избыточно вырабатываться такими клетками с целью химической нейтрализации токсина еще в крови) он вводит кастрированному животному сперматотоксическую сыворотку – предельно специфический токсин, убивающий только семенные клетки. И получается прекрасный результат: кастрированное животное, лишенное «клеток-мишеней», оказалось способным вырабатывать «антитела против антител», и его сыворотка, добавленная к сперматотоксической сыворотке, защищает сперматозоиды от иммобилизации (они двигались, будто никаких вредных воздействий на них оказано не было). Значит, антитела – никакие не боковые цепи клеток-мишеней!