Аналитика как интеллектуальное оружие

По ряду причин (сокрытая система управления, византизм, свойственный и русской монархии, и большевикам) современные научные методики и другие виды аналитического инструментария западной практической социологии не стали общим местом, не вошли в плоть и в кровь научной социологии и практики России. Небольшие полу-западные островки (журнал «Эксперт» и т. п.) это, в сущности, кальки западной социологии и массмедийные форпосты транснациональных корпораций. Для плодотворного развития русской цивилизации крайне необходимо органическое соединение западного инструментария практической аналитики, её методов, графопостроений, институтов и русского целостного фундаментализма, отражающего принципы построения именно такой цивилизации.

Можно предложить некоторые принципы решения этой проблемы. Все вышеупомянутые русские социологи не были уличными философами (в роли тех выступали К.Э. Циолковский, С.А. Есенин, П.А. Флоренский, С.Н. Булгаков, Н.О. Лосский, и они тоже ощущали нерв эпохи, главнейшие переходные точки русской цивилизации). Так, П.А. Сорокин, бывший секретарь премьер-министра А.Ф. Керенского, стал организатором и деканом социологического факультета Гарвардского университета. К.Н. Леонтьев на протяжении 20 лет занимал высшие русские дипломатические посты на Балканах, был иноком на Афоне и в Оптиной Пустыни, где встречались все тонкие по содержанию потоки информации, как геополитической, так и придворно-политической. Д.И. Менделеев был выдающимся химиком, профессором Императорского Университета, дружил со многими выдающимися умами. А.Д. Нечволодов был генерал-лейтенантом, близким ко двору, имел доступ к закрытым архивам, к нему благоволил Государь: классическое «Сказание о Русской Земле» было настольной книгой Николая II, имелось во всех полковых библиотеках, школах, церквах и земствах. А.А. Богданов был выдающимся деятелем большевистской партии, равным по статусу В.И. Ленину, позже директором Института переливания крови. К этому ряду можно причислить Н.А. Бердяева, И.А. Ильина и ещё примерно десяток выдающихся русских социологов начала прошлого века.

Научно-практический вывод таков: социология – не нумизматика, её далеко идущие выводы оказывают сущностное воздействие на общество. Чтобы в динамике социума что-то произошло, крайне недостаточно лишь какой-то суммы текстов. Для понимания надличностных, надисторических тенденций в русле национальной традиции необходимо неформализуемое тонкое знание, обычно достижимое только вблизи источников власти и информации. Наверное, здесь уместна гипотеза о том, что любой великий человек, оставляющий заметный след в истории своего национального социума, возникает не просто так. Как правило, его появление окутано полупрозрачной дымкой тайны. Иные же (случайно-уличные) мыслители – не в теме и, хотя вроде бы рядом, в лучшем случае лишь создают фон, контекстную среду. Сверхреализация достижима только в рамках национальной традиции, подчас сокрытой.

Огромное значение при этом имеет референтное окружение, школа в широком смысле. Царскосельский Лицей, и Московский Университет готовили высших управленцев для Царской администрации. А.С. Пушкин и будущий канцлер А.М. Горчаков были товарищами по Лицею. Без высокого концептуального старта, продуманной системы обучения, возможно, не было бы таких национальных универсальных гениев. Екатерининские вельможи ad hoc (лат. на данный случай) – Г.А. Потёмкин, Н.И. Панин, А.А. Безбородко, Орловы, Зубовы, Шуваловы, конечно, были выдающимися администраторами-царедворцами, однако вряд ли можно говорить, что они создали устойчивую управленческую традицию. Впрочем, можно считать, они сами были ею. Впоследствии научные школы, приёмы мышления и управления, иконостас предшественников, громких имён – всё, что составляет устойчивую научную традицию, образовалось не само по себе, не в вакууме, но всегда на интеллектуальном и институциональном фундаменте прошлого.

Социологи правы – без «Оксбриджа» (англ. Oxbrige, пара знаменитых университетов Оксфорд+Кембридж) и других элитных университетов, если посмотреть шире, не было бы викторианской Британской империи. Для нас это означает – без сельских, поселковых, городских и областных библиотек, гимназий, периферийных газет и книгоиздательств, создания крупных университетских центров во всех регионах России. Пока в нынешние созидательные процессы не включится русская периферия, все графопостроения ограничатся московской кольцевой дорогой, даже если столицу расширят до Калуги. Только фантазёры-эзотерики могут полагать, что масштабные социокультурные процессы могут происходить спонтанно, сами по себе. Пока ещё они инициируются, тщательно продумываются, организовываются только центральной властью.