Анастас Микоян. От Ильича до Ильича. Четыре эпохи – одна судьба

– Нам следует любой ценой оттягивать начало войны, – признался Анастас. – Мы не готовы. Наше хозяйство, экономика в плохом состоянии. Руководить некому. Три четверти руководящих кадров за последние три года уничтожены. И это только гражданские специалисты. В армии еще хуже. Убрали всех генералов, весь старший командный состав, это многие тысячи человек. Я не понимаю логики Верховного. Он готовится к войне и при этом уничтожает лучших командиров.

– Поэтому и Надя застрелилась, – прошептала Ашхен. – Она тоже перестала что-либо понимать. Она не хотела быть героиней сказки «Красавица и чудовище».

– Это ты еще не знаешь всех масштабов, – ответил Микоян. – Я тоже не знаю, могу только подозревать. От него нельзя укрыться даже на том свете. Серго пытался – и что произошло с его семьей? А сколько еще таких семей? Он бы убрал и меня. У него незаменимых нет. Меня спасает только то, что я не лезу во власть, не интригую за его спиной, не пишу доносов. Можешь быть уверена, мы все живы только поэтому.

– Значит, – сказала Ашхен, – это твой путь. Так ты спасешь и себя, и меня, и детей. Не плети интриг, не наживай врагов, просто делай свое дело. Другого выхода все равно нет. Но и равнодушным не оставайся, про совесть не забывай.

– Если начну забывать, ты мне напомнишь.

– Договорились.

Ашхен помолчала и спросила:

– Как думаешь, мы уцелеем?

– Надеюсь, – Микоян ответил очень тихо и очень твердо. – И ты, и я, и мальчики. В конце концов, я нужен Верховному.

– Зачем? – спросила Ашхен.

– Я умею работать.

– Это меня не успокаивает.

– Меня тоже. Но люди, умеющие работать, нужны всегда.

Ашхен заснула, а он нет. Он обдумывал выход.

45 лет. Жизнь, отданная драке за справедливость. Нищая, бешеная молодость. Две войны, пять тюрем. Зверски убитые друзья. Разговоры с Лениным. Голод и холод. Туберкулез. Внезапный подъем к верхним этажам власти. Рождение сыновей. Сталин, сначала мирный, спокойный администратор, потом всесильный равнодушный палач. И вот он, Микоян, неведомо как позволил Сталину взять в заложники самое дорогое, собственную семью. В этом был главный секрет Сталина, его стратегия. Убивать не только врагов, но и их жен, их детей, их братьев. Просто пустить себе пулю в висок не выход. Убьешь себя – останется семья, они потом поедут по этапу в лучшем случае. В худшем – встанут к стенке. Так было с семьей Троцкого, так было с семьей Орджоникидзе, так было с тысячами других семей. Убежать нельзя, вождь народов достанет тебя и на том свете; такова кошмарная правда. Страшно и унизительно быть заложником. Но еще страшнее, когда в заложниках оказывается твоя семья. Выхода не было.

8

В книге «Так было» есть предисловие, написанное младшим сыном Микояна – Серго Анастасовичем Микояном. В этом предисловии описывается следующий эпизод: «Как-то в 70-х годах, на годовщине смерти Льва Степановича Шаумяна, его большого друга, почти брата, жена писателя Данина, у которой был репрессирован отец, довольно резко высказалась о периоде репрессий, имея в виду, скорее всего, ответственность Анастаса Ивановича за это. В семье Шаумянов моего отца любили и уважали безмерно. Разговор попытались перевести на другую тему, но Микоян не позволил этого, сказав: “Все мы были тогда мерзавцами”»[216].

Очевидно, здесь имеется в виду писатель Даниил Данин и его первая супруга, известный литературный редактор, сотрудник журнала «Знамя» Софья Дмитриевна Разумовская. Сам же разговор произошел не ранее 24 мая 1972 года или же годом-двумя позже, так как Лев Шаумян скончался 24 мая 1971 года.

В любом случае, откровенное признание Анастас Микояна в присутствии Серго Микояна, Софьи Разумовской и родственников Льва Шаумяна состоялось в разгар брежневских времен, когда имя Сталина появлялось в публичном поле только в связи с победой в Великой Отечественной войне, а уж разговоры о репрессиях возможны были только на кухнях и глубокой ночью. Софья Разумовская, упрекнув Микояна пусть и в дружеской частной обстановке, совершила смелый поступок, но еще более прямым, смелым и твердым был ответ. «Все мы тогда были мерзавцами». Большая История усилиями Серго Микояна сохранила этот эпизод и прямое признание Анастаса Микояна своей вины как соучастника (невольного, вынужденного, как мы утверждаем и аргументированно доказываем) сталинских репрессий.