Андрей Громыко. Дипломат номер один

Сама телеграмма была еще в «первозданном» виде, как она вышла из шифровальной машины, то есть с разрывами слов, неожиданными, не подчиняющимися никаким грамматическим правилам переносами. Содержание шифровки казалось прямо-таки невероятным.

Сотрудник ГРУ сообщал о беседе с видным представителем египетской группировки «братья-мусульмане», эмигрировавшим в Ливию после разгрома «братьев»… Источник, вполне надежный и неоднократно проверенный, имевший с нашим сотрудником давние контакты на доверительной основе, сообщал, что некоторые представители высшего египетского руководства, в том числе вице-президент Садат, наметили план действий с целью изменения внешнеполитической ориентации Египта на проамериканскую, которая поможет Египту без особых издержек добиться примирения с Израилем и освобождения Синайского полуострова с его важными для экономики страны минеральными ресурсами, прежде всего нефтью.

Громыко был вне себя:

– Как можно посылать такую вопиющую дезинформацию накануне визита Насера! Что подумает и скажет Леонид Ильич?

Министр запретил рассылать телеграмму.

Евгений Пырлин:

Более чем через десять лет я познакомился с автором телеграммы, высокоинтеллигентным, обаятельным, скрупулезным до педантизма в отношении проверки фактической стороны любой информации Федором Ивановичем Бугаенко.

Он посетовал, что после возвращения в Москву из Триполи не смог найти концов своей шифровки, которая во многом предвосхитила египетские события начала семидесятых годов. Я рассказал ему, как было дело. Заслуженный, прошедший войну полковник был буквально потрясен и долго не мог прийти в себя от обиды.

Военный разведчик оказался прав. После смерти Насера президентом Египта стал Анвар аль-Садат. Он отослал домой всех советских военных советников, в октябре 1973 года попытался взять реванш в войне с Израилем, а затем подписал мир с еврейским государством…

Трудность для Громыко представляли его отношения с главой правительства, который все еще полагал, что должен руководить внешней политикой.

Косыгин взялся исполнить почти невыполнимую миссию – договориться в 1969 году с китайцами после боев на острове Даманском, который пытались захватить подразделения Народно-освободительной армии Китая.

Алексей Николаевич полагал, что обойдется без Громыко. Но в конце марта Косыгин позвонил в советское посольство в Пекине. Трубку снял советник-посланник Алексей Иванович Елизаветин, который прежде был первым секретарем Ставропольского (Тольяттинского) горкома в Самарской области. Несколько расстроенный Косыгин сказал:

– Я имею поручение политбюро переговорить лично с товарищами Мао Цзэдуном или Чжоу Эньлаем. Мы пытались связаться с ними по аппарату ВЧ-связи, но на телефонной станции в Пекине сидит какой-то хам, отвечает грубо и отказывается соединять меня с ними. Чем может помочь посольство?

Елизаветин объяснил, что теперь связаться с китайскими руководителями без предварительной договоренности с Министерством иностранных дел едва ли возможно. Посольство попросило устроить разговор. Китайский чиновник высокомерно ответил:

– Никакого разговора по телефону быть не может. Если у советской стороны есть что сказать китайскому руководству, то это следует сделать по дипломатическим каналам.