Андрей Громыко. Дипломат номер один

Заместитель председателя СМ СССР Н.А. Тихонов и глава правительственной делегации Демократической Республики Вьетнам, заместитель премьер-министра ДРВ Нгуен Кон во время встречи вьетнамской делегации на Шереметьевском аэродроме. 7 октября 1970

[ТАСС]

Это был невежливый отказ, о чем Елизаветин доложил Косыгину по телефону в сдержанных выражениях, исходя из того, что переговоры по ВЧ-связи китайцы, естественно, прослушивают.

Предыдущая встреча произошла четырьмя годами ранее. В феврале 1965 года Косыгин поехал в Северный Вьетнам, чтобы сообщить вьетнамцам, что они получат массированную военную помощь для противостояния американцам. На обратном пути из Ханоя он сделал остановку в Пекине. Тогда еще китайцы не отказывали главе советского правительства во встрече. Косыгин беседовал с Мао Цзэдуном. Безуспешно пытался уговорить его снизить накал полемики между двумя странами и даже приглашал в Москву. Мао отказался:

– Я устал, не всегда принимаю участие в заседаниях политбюро и, видимо, скоро умру…

Первая удобная возможность поговорить с китайцами возникла во время похорон вьетнамского лидера Хо Ши Мина в сентябре 1969 года. В Ханой прилетели и Косыгин, и глава китайского правительства Чжоу Эньлай. Советские дипломаты предложили китайцам организовать встречу, вспоминал Валерий Васильевич Цыбуков, сотрудник секретариата Громыко и будущий начальник управления кадров МИД. Китайцы долго не отвечали. Косыгин полетел домой. Когда он уже сделал промежуточную посадку в Ташкенте, Пекин сообщил, что Чжоу готов встретиться.

Председатель Совета министров СССР А.Н. Косыгин и председатель Революционного совета АНДР Хуари Бумедьен во время встречи с рабочими металлургического завода в Эль-Хаджаре. Октябрь 1971

[РГАКФД]

В политбюро считали, что Косыгину не к лицу поворачивать назад. Но хитроумный Громыко нашел выход. Косыгин из Ташкента все-таки полетит в Пекин, но в официальном сообщении будет сказано, что он сделал остановку в китайской столице по пути домой. Так и сделали. Беседа в пекинском аэропорту позволила понизить уровень напряженности между двумя странами.

Когда в сентябре 1970 года умер египетский президент Гамаль Абд аль-Насер, на похороны в Каир прилетел Косыгин. Громыко отправил с ним своих дипломатов. Глава правительства сказал сопровождавшему его Борису Леонидовичу Колоколову, будущему заместителю министра иностранных дел России, руководившему тогда протокольным отделом МИД:

– Надо сегодня же посетить вдову.

Египетские дипломаты обещали это устроить:

– Встреча состоится завтра утром, ориентировочно в одиннадцать часов.

На следующее утро Косыгин попросил переводчика прочитать ему заголовки египетских газет. Выяснилось, что накануне руководители Алжира (Хуари Бумедьен) и Судана (Джафар Мохаммад Нимейри) уже побывали на вилле покойного Насера.

– А почему мы не посетили вчера семью Насера? – потребовал Косыгин Колоколова к ответу.

Один из наших дипломатов подсказал:

– В газете написано, что они посетили семью как братья.

Колоколов повторил эту фразу.

– А мы кто? – возмутился Косыгин. – Мы разве не братья арабам? Вы понимаете важность всего происходящего?

Воцарилась тишина.

– Вы понимаете политическую несостоятельность вашей акции? – продолжал Косыгин распекать подчиненных Громыко.

После этих слов все присутствующие предпочли исчезнуть. Остались только начальник Генерального штаба маршал Матвей Васильевич Захаров и помощник Косыгина Борис Терентьевич Бацанов.

– Я вам не могу доверять такое большое дело, – жестко заключил Косыгин. – Вам не следует заниматься больше протоколом.

Борис Колоколов вихрем вылетел из резиденции и помчался к египтянам. Оказалось, Косыгин напрасно гневался. Президентов Алжира и Судана принял сын покойного Насера. Вдова накануне ни с кем не могла разговаривать. Утром она пришла в себя и, как обещала, встретилась с Косыгиным. Алексей Николаевич не счел нужным выразить сожаление по поводу неоправданной вспышки гнева.

Громыко все это было крайне неприятно. Косыгин отдавать иностранные дела не хотел. Возмущался, если внешнеполитические вопросы обсуждали без него. Брежнева это постепенно стало раздражать. Он рассказывал своему окружению, как Косыгин поехал в Англию, позвонил оттуда:

– Ты знаешь, Леня, меня принимает сама королева, в старинном замке, который был заколочен много десятилетий, а теперь ради меня его открыли…

Брежнев покачал головой:

– Я ему говорю: «Алексей, приедешь – расскажешь». И положил трубку. Вот политик!