Андрей Громыко. Дипломат номер один

По словам генерала Кеворкова, председатель КГБ Андропов сразу же после прихода Вилли Брандта к власти поручил наладить с Бонном тайный канал связи. С немецкой стороны партнером стал ближайший сотрудник Вилли Брандта, статс-секретарь в ведомстве федерального канцлера Эгон Бар.

Член Президиума СДПГ Э. Бар в Советском комитете за европейскую безопасность и сотрудничество. 24 апреля 1988

[РГАКФД]

Еще до прихода социал-демократов к власти, летом 1963 года, Эгон Бар выступал в Евангелической академии в Тутцинге. Он говорил об «изменении посредством сближения». Его идея – Wandel durch Annäherung (перемены через сближение) легла в основу восточной политики правительства ФРГ.

Вилли Брандт сказал:

– Решение германского вопроса возможно только вместе с Советским Союзом, а не в конфронтации с ним.

Связные с московской стороны – Вячеслав Кеворков и Валерий Леднев. В принципе ничего особенного в этом нет. Иногда политикам не нравится протокольное общение через чопорных и медлительных дипломатов, они хотят ускорить дело, напрямую связаться друг с другом, и тогда они обращаются за помощью к разведчикам.

По словам генерала Кеворкова, всю работу по сближению Советского Союза и Западной Германии выполнил КГБ. А Министерство иностранных дел и главный советский дипломат Громыко только мешали разведчикам.

Андропов поговорил с Громыко и послал к нему генерала Кеворкова – объяснить, что происходит.

Генерал Кеворков:

На следующий день я прибыл к Громыко. Властелин приемной – секретарь министра Василий Макаров – располагался тут же, за небольшим столиком. На меня он взглянул сквозь очки, привычно-внимательно определяя мою «весовую категорию», чтобы с самого начала правильно построить отношения. Моя персона, очевидно, не произвела на него сколько-нибудь серьезного впечатления. Поэтому, пока я дожидался высокого приема, он, беседуя с заведующим отделом МИДа Михаилом Капицей, сидел спиной ко мне и к часам, стоявшим в углу. Однако стоило стрелке остановиться на цифре «три», как Макаров, словно ощущая время спиной, слегка развернулся и чуть заметным жестом указал мне на дверь кабинета. Служебные апартаменты министра представляли собой небольшую комнату, отделанную деревянными панелями, с неизменным зеленым сукном на столе. Слева – шкаф с книгами в дорогих переплетах.

Кеворков рассказал о своей миссии министру иностранных дел. Громыко выслушал и сказал:

– Хорошо, считайте, что я вас понял. Мы обсудим эту проблему еще раз с Андроповым.

Кеворков:

Это уже был не намек, а указание на дверь, в которую я и вышел. Итак, встреча с Громыко не удалась. Возвращался я на службу не в лучшем настроении. Ощущал себя карликом, предпринявшим бесплодную попытку сдвинуть с места гранитную глыбу. Тем больше я был поражен, когда Андропов встретил меня, добродушно улыбаясь: «Ну как тебе общение с высшим эшелоном нашей дипломатии? Надеюсь, ты убедился, что оно не для слабонервных. У Андрея Андреевича свой метод: сначала опустить человека на дно, а затем великодушно вытаскивать оттуда».

Советские дипломаты, которые ведали отношениями с Западной Германией, иронически восприняли эти сенсационные признания. Дипломаты уверены: всю работу по установлению отношений с Вилли Брандтом, по подготовке договора с ФРГ проделали все-таки не разведчики, а сотрудники Министерства иностранных дел. Громыко сам пятнадцать раз встречался с внешнеполитическим советником Брандта Эгоном Баром и столько же раз с министром иностранных дел Вальтером Шеелем.

Западногерманские дипломаты высоко оценивали советского министра.