Андрей Громыко. Дипломат номер один

Андреас Майер-Ландрут:

Андрей Громыко был умный и хитрый человек, который для достижения своих целей не гнушался ни угрозами, ни неправдой, ни лестью. Он производил впечатление угрюмого человека, но на самом деле он был человеком с великолепным чувством юмора… у меня создавалось впечатление, что Громыко, которому никто никогда не говорил «нет», импонировало, если кто-то в кои веки решался ему возразить. И другие западные политики порой замечали нечто подобное, но некоторых он осаживал с холодным презрением.

Разведчики больше всего таились от товарищей из Восточной Германии. Москва не информировала ГДР о сближении с Бонном. Но генерал Маркус Вольф выяснил, что Эгон Бар ведет переговоры с советскими людьми. Редкостная удача: во время ремонта люди Вольфа установили подслушивающие устройства в доме Бара. «Я всегда был в курсе переговоров, – самодовольно вспоминал Маркус Вольф. – Мы прослушивали его сколь тайные, столь и откровенные, а часто и веселые беседы с советскими партнерами. Подчас даже раньше федерального канцлера я узнавал, с каким искусством переговорщики продвигали свое дело по конспиративным каналам. Прошло некоторое время, и все микрофоны в доме Бара замолчали. Я могу предположить, что наши советские друзья что-то заметили и предупредили Эгона Бара».

В московских руководящих кабинетах наконец прозвучали одобрительные слова в адрес Вилли Брандта: «Антифашист, покинул нацистскую Германию». Решили сотрудничать с ФРГ всерьез и надолго.

В Восточном Берлине не разделяли доброжелательного отношения Москвы к западногерманскому канцлеру. Не знали, как им быть в новой ситуации, когда правительство в Бонне возглавлял вовсе не «реакционер и реваншист».

Первый секретарь Социалистической единой партии Германии (СЕПГ) В. Ульбрихт, заместитель руководителя отдела кадров ЦК СЕПГ В. Эберляйн в перерыве между заседаниями на Международном совещании коммунистических и рабочих партий в Кремле. 11 июня 1969

[ТАСС]

Руководители ГДР действительно боялись нападения со стороны ФРГ. Первый секретарь ЦК Социалистической единой партии Германии Вальтер Ульбрихт опасался, что в случае войны Советский Союз не вступится за ГДР. Когда Брежнев говорил о желании договариваться с Западом, о стремлении к разрядке, Ульбрихта, а затем и сменившего его на посту первого секретаря ЦК Эриха Хонеккера это пугало.

«ГДР потрясена “мирным наступлением” Брандта, – отмечал в своем дневнике Анатолий Черняев, заместитель заведующего международным отделом ЦК. – Он уже стал национальным героем, носителем идеи национального единства. Массовые требования выездов (поездок) в ФРГ. Отказы ведут к открытым протестам, все чаще люди высоких должностей демонстративно отказываются от постов, если не удовлетворяют их просьбы, а члены партии кладут партбилеты».

Эрих Хонеккер был откровенно недоволен:

Л.И. Брежнев и Э. Бар во время встречи в Кремле. 18 апреля 1978

[ТАСС]

– Нелепо нам поддерживать Брандта.

Восточные немцы боялись, что советские друзья соблазнятся предложениями Брандта. Призывали Москву «не забывать об опасности социал-демократии и ревизионизма». Били тревогу: правительство ФРГ вбивает клин между СССР и ГДР.

Когда министр госбезопасности ГДР генерал армии Эрих Мильке встречался с советскими друзьями, он клеймил Вилли Брандта: его политика направлена на «разрушение социалистического блока». Летом 1970 года министр Мильке удивленно-обиженно поинтересовался у председателя КГБ Андропова:

– Вы правильно оцениваете брандтовскую демагогию относительно мира и разрядки?

Дипломаты Громыко все подготовили, и Вилли Брандт приехал в Москву, чтобы в письменной форме подтвердить: итоги войны неизменны, и немцы не будут претендовать на территории, которых они лишились в 1945 году.

12 августа 1970 года канцлер Федеративной Республики Германии Вилли Брандт и глава советского правительства Алексей Николаевич Косыгин подписали договор, в котором признали нерушимость послевоенных границ и договорились решать спорные вопросы только мирным путем.