Андрей Громыко. Дипломат номер один

24 октября главный советский военный советник в Каире доложил в Москву: окруженной 3-й египетской армии грозит полное уничтожение. Вечером в Кремле собралось политбюро. Советское руководство заседало почти каждый день. «Руководящие сотрудники внешнеполитических ведомств практически не покидали своих рабочих мест, – вспоминал один из подчиненных Громыко из ближневосточного отдела Министерства иностранных дел. – Прикорнуть, не раздеваясь, можно было только на два-три часа в служебном кабинете. Но уж крепчайшего черного кофе, завариваемого по известному рецепту Че Гевары (“максимум кофе и минимум воды”), я напился на всю оставшуюся жизнь».

Советские руководители единодушно желали спасти арабских союзников от неминуемого разгрома, который был бы воспринят как слабость не только арабских армий, но и советского оружия. Однако чем же помочь Каиру и Дамаску? Министр обороны маршал Андрей Гречко требовал отправить советские войска в Египет: только это остановит наступление израильских войск. За полгода до войны министр обороны стал членом политбюро. Почувствовал себя увереннее, ощутил свою силу и позволял себе пререкаться даже с генеральным секретарем. Самоуверенно повторял:

– Я как человек, который отвечает за безопасность страны…

Генеральному секретарю эти слова не нравились. Брежнев говорил, что это он – председатель Совета обороны и главнокомандующий – отвечает за безопасность страны.

Леонид Ильич хотел избежать прямого участия в ближневосточной войне. После бурного заседания политбюро решило нажать на американцев психологически, чтобы те заставили Израиль остановить наступление. Был отдан приказ о проведении в Закавказье, по соседству с Ближним Востоком, крупных военных учений с участием авиации. И отправлено за подписью Брежнева письмо-предупреждение американскому президенту Ричарду Никсону: «Мы вносим конкретное предложение – давайте вместе, СССР и США, срочно направим в Египет советские и американские воинские контингенты для обеспечения решений Совета Безопасности… Скажу прямо, если бы Вы не сочли возможным действовать совместно с нами в этом вопросе, то мы были бы поставлены перед необходимостью срочно рассмотреть вопрос о принятии нами соответствующих шагов в одностороннем порядке».

Письмо Брежнева в Вашингтоне истолковали в том смысле, что Советский Союз намерен вмешаться в войну на Ближнем Востоке и нанести удар по Израилю. «Когда руководитель моей администрации генерал Хейг, – вспоминал президент Ричард Никсон, – проинформировал меня о послании Брежнева, то я сказал ему, что он и Киссинджер должны провести совещание в Белом доме и разработать план нашей очень жесткой реакции на едва прикрытую угрозу одностороннего советского вмешательства».

Фалин:

Израильтяне позволили египетским генералам завести свои войска вглубь пустыни, окружили их, а сами предприняли рейд на Каир. Президент Анвар Садат, категорически отказывавшийся внимать советам из Москвы, просил о помощи: у Египта нет сил прикрывать свою столицу, выбрасывайте советские заградительные десанты.

Президент ОАР Мухаммед Анвар аль-Садат и председатель Совета министров СССР А.Н. Косыгин в Каире. 3 октября 1970

[ТАСС]

Командование Советской Армии – а вдруг политическое руководство решится! – приводит в мобильную готовность часть воздушно-десантных соединений. Соединенные Штаты, прознавшие об обращении египетского президента к СССР и связавшие с ним данные аэрокосмической и радиоэлектронной разведок о передвижениях в южных военных округах СССР, подняли по тревоге свои стратегические ядерные средства.

22 октября американские самолеты-разведчики, облетая советские транспортные суда, которые с грузом оружия и боеприпасов шли в Египет, зафиксировали исходящее от них радиоактивное излучение. Соединенные Штаты предположили, что в Египет отправлены ядерные боеголовки – к ракетам, уже развернутым на египетской территории.

Государственного секретаря США Генри Киссинджера журналисты забросали вопросами:

– Есть советское ядерное оружие в Египте?

– Мы точно не знаем, – ответил Киссинджер. – Советский Союз это отрицает. Но я повторяю, что мы этого не знаем.