Англичанин из Лебедяни. Жизнь Евгения Замятина (1884–1937)

Тем временем Булгаков все еще боролся с властями за собственную пьесу 1 августа Людмила снова прислала ему порошков от головной боли и попросила принести экземпляр «Бега». О том, что не стоило терять надежду на положительный исход с «Атиллой», свидетельствовал такой факт: в это же самое время Замятин, находясь в Ленинграде, узнал, что Булгаков выиграл другое дело и получил разрешение на исполнение своей сатирической пьесы о революции «Багровый остров». 13 сентября Замятин поздравил Булгакова и напомнил о статье, которую тот должен был написать в альманах «Драмосоюза» [Бузник 1989: 180–181]. Однако через две недели пришло письмо от Булгакова из Москвы: он написал двадцать страниц статьи о театральных критиках, но буквально накануне сжег их:

…в той печке, возле которой вы не раз сидели у меня. И хорошо, что вовремя опомнился. При живых людях, окружающих меня, о направлении в печать этого опуса речи быть не может. <…>…я в этом уверен, если я скажу, что все равно не напечатали бы ни в коем случае. <…> К той любви, которую я испытываю к Вам, после Вашего поздравления присоединилось чувство ужаса (благоговейного). Вы поздравили меня за две недели до разрешения «Багрового острова». Значит, Вы пророк. Что касается этого разрешения, то не знаю, что сказать. Написан «Бег». Представлен. А разрешен «Багровый остров». Мистика. Кто? Что? Почему? Зачем? Густейший туман окутывает мозги. Я надеюсь, что Вы не лишите меня Ваших молитв![340]

Положение самого Замятина было менее радостным. 26 сентября ленинградский Репертком сообщил БДТ, что они все еще отказываются рекомендовать «Атиллу» для постановки, даже несмотря на рекомендацию Главреперткома. Другими словами, пьеса снова была запрещена. В октябрьском выпуске бюллетеня Реперткома П. И. Новицкий заявлял, что «Атилла» не может предложить ничего нового ни по содержанию, ни по форме, и что Замятин свел трагедию столкновения культур к личным вопросам: «Трагедия написана прекрасным литературным языком.

Никакого другого достижения она не представляет»[341]. Замятин с негодованием написал в БДТ, требуя объяснения их трусливой реакции: почему они тут же уступили ленинградскому Реперткому и прекратили работу над пьесой [РНЗ 1997: 342, примеч. 5]?

Спор по поводу «Атиллы» перешел в судебный процесс, на котором Замятин обвинил БДТ в нарушении контракта, и поэтому он стал искать влиятельных людей для поддержки [ОР ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 2. Ед. хр. 111]. В конце октября он снова обратился к Горькому (тот недавно вернулся в Италию) и попросил его написать еще один небольшой отзыв о пьесе, который он мог бы использовать в суде. Горький прислал его 4 ноября и сообщил Замятину, что одновременно написал письмо председателю Совета народных комиссаров СССР А. И. Рыкову: «Будьте добры известить меня – как разрешится эта чепуха?» В очередной раз политики высших эшелонов оказались втянуты в решение проблем в области литературы. В своем отзыве Горький охарактеризовал пьесу «…высоко ценной и литературно, и общественно. Ценность эту вижу в том, что гунны, во главе с Атиллой, идут разрушить Рим, как государство, фабрикующее рабов. Нахожу также, что героический тон пьесы и героический сюжет ее полезен – как нельзя более – для наших дней, когда мещанство шипит все более громко». Он добавил, что считает возмутительным запрет спектакля ленинградским комитетом вопреки положительному решению Главреперткома [Примочкина 1987:157–158; Примочкина 1996:190–191].

Терзания Замятина по поводу сложившейся ситуации отражены в тексте, черновик которого он написал 23 декабря, «Для сборника о книге»:

Когда мои дети выходят на улицу дурно одетыми – мне за них обидно; когда мальчишки швыряют в них камнями из-за угла – мне больно; когда лекарь подходит к ним со щипцами или ножом – мне кажется, лучше бы резали меня самого.

Мои дети – мои книги; других у меня нет [Галушкин и Любимова 1999: 254] («Для сборника о книге»).

8 января 1929 года Замятин в письме Горькому поблагодарил его за поддержку: