Англичанин из Лебедяни. Жизнь Евгения Замятина (1884–1937)

1 февраля 1929 года отмечалась восьмая годовщина создания «Серапионовых братьев». В стремительно меняющихся условиях жизни и при постепенной потере свободы мысли в СССР это был скорее повод для траура, чем для праздника. Груздев описал этот вечер в письме Горькому: «Было очень весело внешне и довольно невесело по существу. Есть что-то застывше-солидное в их литературных репутациях. <…> Замятин прочел на празднестве каждому Серапиону эпитафию, было в них много злого…» Эти четверостишия, адресованные Федину, Груздеву, Слонимскому, Зощенко, Тихонову, Никитину и Полонской, описывали реальные сложности, с которыми каждый из них столкнулся, и последовавший за этим крах их мечтаний [Фрезинский 2003: 61; РНЗ 1997: 510–511]. В феврале младший из «Серапионов», В. С. Познер, уехавший с родителями в Париж вскоре после образования литературной группы, прислал экземпляры двух своих книг о современной русской литературе, изданных в 1929 году. В обеих Замятину было уделено много места, и автор сопроводил их дружескими подписями[345]. Еще одна хорошая новость пришла в марте из Франции от Эренбурга. Он писал, что о выходе французского перевода «Мы» Б. Кове-Дюамеля под названием «Nous autres» уже объявлено в печати, а дата его публикации намечена примерно через месяц или два. Эренбург обрадовался, узнав, что Замятин работает над еще одним большим произведением («Бич Божий»), возлагая на автора большие надежды[346].

Фотография Замятина (предположительно 1920-е годы) (BDIC, Collection Е. Zamiatine – F DELTA RES 614)

В середине сентября 1928 года Замятин узнал о стесненных обстоятельствах своего бывшего редактора В. С. Миролюбова, которому подчас не хватало денег даже на еду, и постарался найти ему работу[347]. В солнечный день 20 февраля 1929 года он встретил на открытом катке Кроленко, и они некоторое время катались там вместе. Возможно, именно после этой встречи Замятин написал Миролюбову, приглашая его зайти в издательство «Академия» (где все так же работал Кроленко) и обсудить один проект: «Крепко жму Вам руку. Искренно Вас любящий Евг. Замятин». В этот период Замятин в качестве члена комитета ВСП по решению спорных вопросов участвовал в дискуссии о правах авторов, и Миролюбов неожиданно также был назначен членом этой комиссии[348].

В середине апреля Замятин написал Ярмолинскому в Нью-Йорк:

…давно не писал Вам потому, что не хотелось писать мизантропических писем, а другие теперь не выходят. Живется что-то невесело. Впрочем, материально, снаружи – все в порядке: идет пьеса; вышли этой зимой четыре тома моих complete works [полное собрание сочинений] (не очень, пожалуй, complete); осенью, вероятно, выйдет пятый том. Нового написал мало: несколько рассказов. Сейчас влезаю в роман – вот, может быть, к следующей весне буду говорить с Вами о переводе.

Однако через две недели Тихонов сообщил, что, возможно, пятый том собрания его сочинений (статьи и очерки) издать не получится. Замятин смог порекомендовать Ярмолинскому не так много новых произведений: он посоветовал ему только «Разгром» Фадеева и «Смерть Вазир-Мухтара» Тынянова[349].

Первым ярким примером нападок пролетарских писателей на «попутчиков» и «буржуазных» писателей стала публикация 2 мая 1929 года на страницах ленинградской «Литературной газеты» крайне враждебных частушек, направленных против Замятина и других литературных деятелей. Их автором был активный член РАППа поэт А. И. Безыменский. Озаглавив свой опус «Справка социальной евгеники», он написал следующее:

Тип: – Замятин

Род: – Евгений

Класс: – буржуй

В селе: – кулак

Результат перерождений

Сноска: враг

[Любимова 1994: 102].

Замятин был в ярости. Он посчитал это предательством со стороны ВСП, где он работал столько лет. Ведь, входя в Федерацию писателей (ФОСП), Союз являлся издателем газеты, где вышла эта оскорбительная публикация. На следующий же день он написал заявление об уходе из правления Союза: