Англичанин из Лебедяни. Жизнь Евгения Замятина (1884–1937)

В первой половине 1927 года у Замятина могло сложиться впечатление, что его творчество все еще воспринимается всерьез только за границей. 4 мая С. С. Прокофьев написал ему из Парижа, указав музыкальное издательство «Grandes Editions Musicales» в качестве обратного адреса. Он прочитал «Атиллу» и рассматривал возможность написать на основе пьесы оперу: «Я прочел “Атиллу” с большим интересом и даже увлечением. Но конец его мне не нравится». Одной из проблем было то, что опера Артюра Онеггера «Юдифь» (1925) заканчивалась сходным образом (в конце там тоже перед убийством подергивались края палатки и раздавались голоса за сценой), и поэтому для Прокофьева было бы немыслимо создать еще одну оперу на похожую тему. В любом случае, как писал композитор, он будет заниматься своими текущими проектами еще как минимум год. Однако он добавлял: «До того времени я надеюсь еще раз побывать в СССР, и тогда мы сможем повидаться с Вами» [ОР ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 3. Ед. хр. 168]. В пришедшем весной из Парижа письме от Эренбурга сообщалось о том, что репутация Замятина еще больше выросла, так как его история «Лампа» («Север») вошла в число рассказов, недавно опубликованных на испанском языке. Эренбург сделал все возможное, чтобы получить деньги от испанских издателей для Замятина [Перхин 2001: 18]. Явно ссылаясь на «раздор» по поводу публикации «Мы», Эренбург добавлял: «В Прагу, хоть мне это было и неприятно, написал. Надеюсь, подействует»[316]. Все это больше походило на изображение возмущения, чем на искреннее недовольство ситуацией. 10 июня гражданский муж Ахматовой, выдающийся искусствовед Н. Н. Пунин, тем летом сопровождавший выставку русского искусства в Японии, написал Замятину о возможном переводе его романа на японский язык [ОР ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 3. Ед. хр. 224]. В ноябре того же года Исида Киодзи, встречавшийся с Замятиным в Ленинграде, написал ему из Москвы с просьбой прислать «Атиллу» и инсценировку «Пещеры» (которая еще не была готова) и предлагал попробовать достать американский экземпляр «Мы». Он сообщил, что Курода только что уехал в Японию и намеревался в ближайшем времени перевести его произведения[317].

Той весной Б. М. Кустодиеву стало намного хуже. Были планы отправить его на операцию в Берлин при содействии П. Л. Капицы, портрет которого Кустодиев написал в 1921 году, незадолго до того, как ученый уехал в Великобританию работать в Кембриджской Кавендишской лаборатории с Эрнестом Резерфордом. Однако у Кустодиева развилась пневмония. Он умер 26 мая 1927 года в возрасте 49 лет [Турков 1998: 252]. Замятина, а также Бенуа, Горького, Добужинского, Никитина, Федина и других попросили написать о нем для сборника мемуаров. До конца 1927 и в начале 1928 года Замятин будет работать над своими воспоминаниями, которые позже назовет «Встречи с Б. М. Кустодиевым» [ОР ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 2. Ед. хр. 25; Галушкин и Любимова 1999: 145–157, 318–319].

В начале июля он отправился в необычное летнее путешествие – на этот раз на север, за Онежское озеро. Через три дня он достиг Александровска (ныне Полярного) – небольшого прибрежного поселка в Мурманской области, в 1000 км к северу от Ленинграда, далеко за Полярным кругом. В феврале 1926 года он предложил киностудии «Ленфильм» сценарий фильма «Северная любовь» (по рассказу «Север»), и именно здесь должны были состояться съемки[318]. Александровск располагался на Кольском заливе, по берегам которого было много крутых скал, покрытых снегом даже теплым летом. На таком далеком севере по ночам солнце садилось только на пять минут. Замятин жил в мансарде в рыбацком доме и ел только лосося и рыбные супы, что почему-то очень хорошо повлияло на его пищеварение – он чувствовал себя прекрасно на соленом океанском воздухе. Долгими северными днями они снимали фильм посреди бухты с красивым водопадом, в двух часах езды от берега. 17 июля он написал Людмиле, что большая часть съемочной группы в тот вечер возвращалась (до Мурманска было пять часов езды на катере), но ему захотелось задержаться на несколько дней, чтобы провести время с местными рыбаками. В то время уже по-осеннему похолодало, над поселком стояли красивые туманы, и стало настолько прохладно, что нужно было спать в свитере. Он был недоволен тем, что съемочная группа не согласилась с его предложением снять еще несколько сцен у водопада – фильм собирались закончить в Ленинграде: «Пусть уж без меня: надоело». Тем временем ему пришла идея нового – очень простого – рассказа[319].