Англичанин из Лебедяни. Жизнь Евгения Замятина (1884–1937)

В начале 1927 года Ярмолинский переслал ему письмо от Зилбурга: хотя роман «Мы» понравился критикам, общий объем продаж не оправдал ожиданий. После первых собранных ста долларов к июлю пришло не больше десяти долларов авторских отчислений. Найти издателя для других произведений Зилбург не смог[312]. Тем временем в Праге произошло несколько важных событий, которые в будущем повлияют на судьбу Замятина. 23 декабря 1926 года М. Л. Слоним, редактор газеты «Воля России» в Праге, написал Постникову с просьбой прислать русский текст «Мы». Письмо пришло в период между публикациями отрывков из романа на чешском языке в издательстве «Lidovd noviny» и изданием полного текста в виде книги, тоже на чешском, в «Aventinum». В 1927 году Слоним опубликовал большие куски романа в «Воле России», но авторский русский текст был сильно изменен. Слоним утверждал, что это был не оригинал – хотя мы знаем, что он вполне мог владеть экземпляром романа, – а перевод с чешского. На тот момент просто опубликовать роман на русском языке за границей было слишком опасно. Достаточно убедительным доказательством того, что Замятин на самом деле знал о рискованном плане опубликовать «Мы» на русском в Праге, даже в той искаженной и неполной версии, что появилась в «Воле России», является посвящение на собственной фотокарточке, сделанное им в Ленинграде. Адресатом была жившая в Праге Н. Ф. Мельникова-Папоушкова, постоянный автор «Воли России», которая также близко общалась с Постниковым, Эренбургом и переводчиком романа на чешский язык В. Кёнигом: «Надежде Филаретовне – на память о нашей русско-чешской акции – Евг. Замятин. 10-XI-1927»[313]. Какую другую «акцию» мог он иметь в виду, загадочно ссылаясь на нее, если не этот хитрый план публикации романа? Тут можно вспомнить и о его шутливом предложении Чуковскому опубликовать «Мы» в «Русском современнике», замаскировав его под перевод с португальского. Эта легкомысленная идея на самом деле отражала его жгучее желание увидеть свой текст опубликованным. После возвращения из Ленинграда в Прагу Мельникова-Папоушкова сообщила Замятину, что пытается предложить театрам его пьесы («Блоху» и «Общество почетных звонарей», насчет «Атиллы» она не питала больших надежд). Она также вела переговоры о переводе «Островитян» и попросила Замятина прислать ей разрешение представлять его интересы. В конце письма она добавила: «Ну а что Ваша поездка в Европу? Мы ждем. Только мигните, и виза у Вас будет. Все Ваши друзья Вам кланяются. Если у Вас будут рассказы или романы, присылайте, я приложу все усилия, чтобы устроить»[314].

В апреле или начале мая 1927 года Эренбург, по его словам, якобы сообщил Замятину об «ужасной» публикации в «Воле России» и от его имени послал в журнал письмо с требованием не печатать роман в таком виде, но ему ответили отказом. В берлинском журнале «Руль» появился негативный отзыв на «Мы» влиятельного критика Ю. И. Айхенвальда (дяди М. Л. Слонима), основанный на публикации в «Воле России». Фактически это была чуть ли не единственная реакция западной прессы на эту публикацию, и ирония в том, что впоследствии в адрес Замятина посыпались гневные обвинения в подрывной деятельности. Айхенвальд утверждал, что в процессе работы над текстом автор впитал в себя атмосферу мрачного, однообразного общества, которое описывал: «…все это, говорящее о скуке, скоро читателю прискучивает, несмотря на меткость сатиры, несмотря на ум и талант автора, несмотря на яркость некоторых деталей. Писатель побежден своим сюжетом – горе победителю!» В личной переписке Горький дал понять, что прочитанное в «Воле России» не произвело впечатления и на него[315]. На другом конце континента, в китайском Харбине, еще один рецензент, напротив, высоко оценил июльскую публикацию в «Воле России», но не столько за ее художественные качества, сколько за своевременное предвидение опасностей социализма [Любимова 2002: 359–364].