Апология обломков. Руинная тема в контексте истории европейской культуры

Замечательно, что эта гибридность, руинность готического повествования, кульбиты от высокой патетики к трэшу, от древнего мифа к субкультуре, от линейного повествования к дискретному стилю, фьюжн-комбинаторика становятся ценным в осознании актуальности готического вкуса сегодня. Совмещение несовместимого является и отличительной характеристикой российской версии просвещенной готики, которая в самом названии – оксюморон. Ведь это не готика и не классицизм, а нахождение «между», в пространстве воображения, побуждающего искать истину, руководствуясь принципом «не сотвори себе кумира». Это нахождение «между», раскачивание состояний от игры к жуткой серьезности, от энтузиазма к насмешке, от воодушевления к меланхолии, от страсти к скепсису, вслед за голландскими философами Тимотеусом Вермюленом и Робином ван дер Аккером допустимо назвать «атопией метаксиса» (атопия – «не-место, которое между», от платоновского понятия metaxis). А эта атопия метаксиса – сущностное качество новой культурной парадигмы метамодернизма сегодняшнего дня, пришедшего на смену играющему в цитаты и шаблоны циничному постмодерну.

«Метаксис» слово, родственное «метафикшн». По мнению автора книги «Contemporary Gothic» Кэтрин Спунер, метафикшн – сущностное качество готики в век информационных технологий. Трудности чтения, приоритет фрагмента, наложение разных текстовых документов, незавершенность, дискретность, клиповость – эти качества современная культура заимствовала в том числе и от структуры неправильного и гибридного готического романа с его конструкцией «рассказ в рассказе» и симуляцией текстов документов разных эпох. Опять-таки явлен призрак библиотеки, только наподобие каталога сайтов и социальных сетей всемирной паутины. Тот же contemporary gothic «Дом листьев» Марка Z. Данилевского сделан в версии системы компьютерных гиперлинков[81].

В литературном творчестве готика и руина подарили нам новый метастиль и гибридные, по определению незавершенные, открытые системы общения. А в рефлексии на тему готической архитектуры руинная тема в конце Века Просвещения, начале эпохи романтизма выдвинула на первый план идею Non finito.

Non finito в теории искусства и эстетике осознала свою специфику лишь в середине XX века. Однако интуитивное и эмоциональное качество «незавершенности» ценили уже в эпоху Возрождения. В романтизме эта эмоция стала прямо-таки экзальтированной в отношении к необъятным и гигантским готическим соборам, руинированным как физически, так и метафорически, в невозможности охватить образ целиком. Великая руина готики в эпоху романтизма собрала все: и возвышенный строй чувств, и игру воображения, способного индивидуально мыслить о замысле и божественном промысле.

В 1790-е годы Франсуа Рене де Шатобриан создал свой труд «Гений христианства, или Красоты христианской религии» (опубликован в 1802 году) с первой яркой, универсальной апологией готической архитектуры. В этой книге Шатобриан масштабно разворачивает идею естественного происхождения готики из подражания густым лесам. Эта теория была известна до него (Жан-Франсуа Фелибьен, Марк-Антуан Ложье, другие просветители), но в практическом, конструктивном аспекте устройства нервюрных сводов, контрфорсов и аркбутанов. Шатобриан же связал лесную конструкцию с духом народа и чистотой правдивостью религии. В чем, несомненно, проявил себя как алчущий высших смыслов и эйдосов романтик. Суть в том, что лесная чаща и является по определению вечной руиной, которая никогда не может быть завершена. Ее нельзя считать логически цельным проектом. Она собрана из случайностей и фрагментов, которые в сумме есть Мир. Шатобриановская тема сплетения лесной (анти)формы с формой готической будто уже на философском, бытийственном уровне венчает всю большую традицию сближения поэтики руин с готическим вкусом:

Галльские леса, в свою очередь, передали свой облик храмам наших предков, и поэтому наши дубовые рощи сохранили свой священный ореол. Своды, украшенные каменной листвой, столбы, поддерживающие стены и неожиданно обрывающиеся, подобно срубленным стволам, прохлады святилища, сень алтаря, сумрачные пределы, тайные ходы, низкие двери – все в готическом храме воспроизводит лабиринт лесов, все внушает священный трепет, все исполнено таинственности и напоминает о Боге[82].

Важно помнить, что Шатобриан почитал созданные природой (не человеческим насилием) руины, как и лабиринты готических лесов. И те, и другие хранят великую память универсального знания. Руины борются с забвением[83].