Апология обломков. Руинная тема в контексте истории европейской культуры

Логично, что в авторитарных условиях советской системы послевоенного времени родился «романтический концептуализм». Таким термином философ современного искусства Борис Гройс в 1979 году назвал процесс аналитического препарирования мертвечины языка и ритуалов советской жизни при сохранении очень интимного, лирического отношения к метафизической, идеальной сердцевине творческого делания. Романтические концептуалисты 1970–1990-х, будь то Андрей Монастырский, Лев Рубинштейн, Илья Кабаков или Вадим Захаров, занимались тем, что складывали гигантскую руину – Вавилонскую башню – бесполезных с позиций официальной ценностной шкалы фрагментов Бытия. Они фанатично коллекционировали маргинальную идентичность человека. Андрей Монастырский с группой «Коллективные Действия» фиксирует и архивирует в комментариях слепок перемещений людей в пространстве. Вадим Захаров сворачивает в метафизическую точку шум различных, перекрывающих друг друга информационных потоков. Лев Рубинштейн собирает архив трюизмов речевой культуры, переводя ее в таинственные шифрограммы картотеки личных эмоций. Илья Кабаков строит воображаемый музей бесполезной цивилизации, коллекционируя самые маргинальные и банальные, но не отчуждаемые от личности «маленького человека» формы повседневного общения. В этой рутине отдельные вещи и люди вдруг предпринимают бунт и разрывают пленку серой беспросветной тоски. Во всех случаях художники-концептуалисты, коллекционеры руинного состояния мира, оказываются революционерами, готовящими незаметный переворот убогого порядка вещей ради возвращения полнокровного чувства жизни.

Коллекционеры руинного знания, способного к сопротивлению диктатуре бесчеловечного проектирования по некрофильским законам империи или техногенным законам модернизации, помогают избежать трагизма в понимании упомянутых в начале нашей книги знаменитых слов философа Вальтера Беньямина о движении истории с Ангелом.

В последний год своей жизни, в 1940-м, Беньямин пишет статью «О понятии истории». Эта статья вдохновлена принадлежащей Беньямину акварелью Пауля Клее 1921 года «Новый Ангел». Вот текст девятой главы этой статьи:

У Клее есть картина под названием «Angelas Novus». На ней изображен ангел, выглядящий так, словно он готовится расстаться с чем-то, на что пристально смотрит. Глаза его широко раскрыты, рот округлен, а крылья расправлены. Так должен выглядеть ангел истории. Его лик обращен к прошлому. Там, где для нас – цепочка предстоящих событий, там он видит сплошную катастрофу, непрестанно громоздящую руины над руинами и сваливающую все это к его ногам. Он бы и остался, чтобы поднять мертвых и слепить обломки. Но шквальный ветер, несущийся из рая, наполняет его крылья с такой силой, что он уже не может их сложить. Ветер неудержимо несет его в будущее, к которому он обращен спиной, в то время как гора обломков перед ним поднимается к небу. То, что мы называем прогрессом, и есть этот шквал[127].