Апология обломков. Руинная тема в контексте истории европейской культуры

Текст Беньямина стал манифестом всех левых теоретиков вплоть до сегодняшнего дня. Его постоянно цитируют кураторы различных международных выставок, посвященных политической повестке дня. Защищая исторический материализм, Вальтер Беньямин предупреждает об опасности совпасть с господствующей идеологией отношения к истории (в его случае это была идеология Третьего рейха). Любая вульгарная прогрессистская модель грешит тем, о чем предупреждали Одоевский в «Городе без имени» и Толстой в «Войне и мире»: игнорированием живой жизни и сострадания к конкретному человеку. Выхолощенные до пустотелых оболочек идеи модернизации превращают цивилизацию в нагромождение руин. Казалось бы, эсхатологическая картина. Без перспективы. Ангел беспомощен. Однако имеется наблюдатель со стороны, способный погладить историю против шерсти. Это сам Беньямин с его, как он сам выразился, «слабой мессианской силой». Беньямин отражает позицию не победителя, адепта исторического прогресса, а побежденного, того, кто среди руин[128]. Но ведь руины, как мы помним, наделены особой творческой силой создавать несистемное, анархическое движение жизни, тот самый муравейник, о котором писал Толстой. Выключенные из прогрессистского процесса коллекционеры руин, сторонние наблюдатели – художники оказываются верными помощниками в сохранении живого вещества Жизни вопреки големам тоталитарного проектирования истории.

Глава XVI. Оба Бродских среди руин

В главе речь пойдет о том, как тема странничества внутри обломков утраченных великих идей/эйдосов сближает творческие биографии поэта Иосифа Бродского и архитектора Александра Бродского. Поводом для рассмотрения сходных траекторий движений обоих в мире искусства послужил конкретный проект: музей «Полторы комнаты» на месте квартиры Иосифа Бродского в Санкт-Петербурге. Александр Бродский сделал квартиру живым свидетельством скитальческого образа Иосифа Бродского. Главная тема, встречающая посетителя, – заряженная различными аффектами переживаний пустота, оставленная после привала путника, или руина – слепок идеи былого пространства бурной насыщенной жизни.

По сути, главное, что сделал Александр, – это то, что он не сделал ничего лишнего. Его особенный талант – увидеть, зафиксировать и сохранить пространство памяти, ностальгическую ветхость. Он умеет достать из предмета подлинную красоту, ничего не придумывая. Все получилось честным, настоящим.

Такими словами директор музея «Полторы комнаты» Максим Левченко формулирует идею нового музея – слепка пространства / времени оставленной поэтом Иосифом Бродским ленинградской квартиры на пересечении улицы Короленко с улицей Пестеля, близ Спасо-Преображенского собора.

Александр Бродский раскрыл слои истории, обнажая постепенно основу поверхностей, покрытий квартиры, что была при Иосифе Бродском. Поэт прожил в ней 17 лет. Из нее уехал скитаться в эмиграцию. Потом квартира меняла владельцев. Все этапы ее истории сейчас на виду. Слои приклеенных к стенам газет похожи на обрывки писем. Квартира воплощает сказанную Бродским идею «разорванной в клочья памяти»:

Остальное – их [Марии Моисеевны и Александра Ивановича, родителей поэта] плоть, их одежда, телефон, ключ, наше имущество и обстановка – утрачено и никогда не вернется, как будто в полторы наши комнаты угодила бомба. Не нейтронная бомба, оставляющая невредимой хотя бы мебель, но бомба замедленного действия, разрывающая на клочки даже память. Дом еще стоит, но место стерто с лица земли, и новые жильцы, нет – войска оккупируют его: таков принцип действия этой бомбы. Ибо это война замедленного действия[129].

Воскрешается тема странствий среди руин в ее трагическом и одновременно просветленном значении. Востребован образ интеллектуальных пропилеев к высшим смыслам и эйдосам, что припоминаются нами в полустертых очертаниях очевидного. Оба Бродских видят скитания среди руин памяти лицом Времени и в них заглядывают в глаза Небытию.