Апология обломков. Руинная тема в контексте истории европейской культуры

Чем незримей вещь, тем оно верней,что она когда-то существовалана земле, и тем больше она – везде.Ты был первым, с кем это случилось, правда?Только то и держится на гвозде,что не делится без остатка на два.Я был в Риме. Был залит светом. Так,как только может мечтать обломок!На сетчатке моей – золотой пятак.Хватит на всю длину потемок[133].

Александр Бродский принадлежит плеяде так называемых бумажных архитекторов. Эти мастера занимаются отрисовыванием воображаемой архитектуры, архитектуры мечты, не предполагаемой быть воплощенной в реальном пространстве.

В 1980-е годы Александр Бродский совместно с Ильей Уткиным создают серию офортов на тему архитектурных фантазий. В жанровом отношении эти фантазии принадлежат «каприччио». Этимологию этого слова проштудировал Николай Молок в своей статье о метаморфозах руины[134]. В слове «каприччио» уживаются полярные значения: забавная шалость и ужас от встречи с иррациональным, страх перед смертью. Такие причуды со времен Пиранези позволяли архитекторам наделять архитектурные темы внеархитектурным значением, создавать что-то вроде философских фантастических очерков о парадоксах жизни и смерти. И руина стала в capriccio главным героем. Уместно вспомнить знаменитую серию «Тюрьмы» («Карчери») самого Джованни-Баттиста Пиранези.

Наследниками Пиранези и является творческий тандем Илья Уткин – Александр Бродский. В 1980-е годы они радикально размежевались с официальным курсом советской архитектуры по проектированию ущербной безликой жизненной среды эпохи загнивающего социализма. Как и Пиранези, удалились в странствия по воображаемым мирам. Обратились к фантазиям в технике черно-белого офорта. Подобно Пиранези, в листах графики Бродского – Уткина из бархатного сумрака проступают чеканные профили архитектуры, будто бы сделавшейся живой, подвижной, с норовом. Однако у Пиранези все причуды случались на территории филигранно понятой формы: она воплощалась в графике во всей мощи и ювелирной отделке реального архитектурного чертежа. Рунные метаморфозы планов, материала, деталей происходили внутри досконально препарированных конструкций и объемов. У тандема Бродский – Уткин мы имеем дело с комментарием по поводу архитектуры. Это тексты о текстах. Архитектура изначально понимается как облако мерцающих метафор, плывущее из мира поэзии и философии в мир художественных грез. Подробности часто вообще не важны. Мы наблюдаем образ издалека, в процессе его странствий, скитаний. Дает о себе знать время ироничного постмодернизма, манипулирующего с узнаваемыми стереотипами, тропами и цитатами. Но не это главное: важно то, что Бродский с Уткиным воспринимают графику одной из разновидностей поэзии с ее потоком метафор и обустраиванием словесными полочками и жердочками каждой ячейки, клеточки Бытия. Чтоб, как у Иосифа Бродского, царствовало Время, а не Пространство.

Александр Бродский, Илья Уткин. Офорт «Лес». 1980-е

Александр Бродский, Илья Уткин. Обитаемый колумбарий. Офорт. 1986

Архитекторы дают изящный намек на узнаваемую форму: будь то квартира в панельном доме, колонна с римского форума или купол Пантеона. И собирают свои иносказательные истории, чем-то схожие с концептуальными новеллами о страхе маленького человека перед жизнью. Понятен путь, заданный русской литературой Гоголя, Замятина и продолженный в инсталляциях Ильи Кабакова… Скитаясь среди руин, Иосиф Бродский созерцал частный ход времени, позволяющий вернуть идентичность частному человеку перед угрозой распыления его во враждебном тоталитарно обустроенном пространстве. Александр Бродский совместно с Ильей Уткиным в своих скитаниях среди обломков архитектуры само время тоже останавливают, подводят к последнему рубежу мира иного.

Показателен офорт 1986 года «Columbarium Habitable» («Обитаемый Колумбарий»). В гигантской бетонной башне стоят на полках настоящие дома, особняки старого города, ставшие жертвой реновации. Они инсталлированы как музейные экспонаты, однако в них живут люди. Обитатели кажутся потерянными, покинутыми, жалкими. Если они согласны жить в бетонной башне в своем доме на полке, то дом оставляют. Если их прельстит жизнь в комфортных условиях, то гигантский шар, качающийся в башне, выбьет домик с полки, и он рассыплется, уступая место следующему «квартиранту».