Атаманша Степана Разина. «Русская Жанна д’Арк»

Первун, видя, как трудно решиться товарищам, предложил:

– Не тороплю. Пока возвертаться будем, думайте, а там каждый скажется.

Он еще раз, перекрестясь, поклонился могиле и зашагал по дороге к будному майдану.

Толпа работных двинулась за ним.

4

Закат полыхал, плеща киноварью на верхушки сосен, на дрожащие от легкого вечерного ветерка березовые листочки, на низкие серые облака.

Алёна сидела возле сруба, привалившись спиной к нагретым за день бревнам, сложенным в буд, и глядела на вырубку, на торчащие из земли черные корявые корни, пни.

«Дальше-то как жить? Пойти в другой монастырь? Нет! Теперь от монастырей подале держаться надобно, – размышляла Алёна, замечая, как дымка тумана стелется по вырубке, делая ее похожей на колышущееся озеро. – На зиму уйду в староверческий скит к Иринке, а весной видно будет, как дальше жить», – решила беглянка и, встав, медленно пошла к чернеющему срубу избушки.

Неожиданно лесную дрему нарушили голоса. Алёна насторожилась. На вырубку вышли люди.

Алёна вернулась к буду и, встав за него, стала всматриваться сквозь щель между бревнами в приближающиеся тени.

В обвешанных узлами и сумами мужиках она узнала работных будного майдана.

Впереди мужиков, шагах в десяти, спешил к срубу мальчонка.

«Андрюшка, должно быть», – догадалась Алёна.

Вот он поднялся по лестнице и постучал в двери сруба. Постояв немного и не услышав ответа, вошел в избушку.

Подошли и работные. Сбросив узлы на землю, они стояли молча, повернувшись лицом к избушке.

На пороге появился Андрей.

– Нету ее, – пожимая плечами и разводя руками, произнес он.

– Может, ты чего напутал? – послышался встревоженный голос из толпы мужиков.

– Да нет. Дядько Семен велел ее сюда привести, и я привел. Поди, спряталась где, нас завидев. Алёна-а-а! – закричал Андрей.

– Не шуми, здесь я, – отозвалась молодая женщина, выходя из-за сруба. Работные обернулись на голос.

– Не знаем, как и сказать тебе, – начал было один из мужиков и замялся.

«Ужель снова беда какая?» – напряглась Алёна.

– Не уберегли мы Семена-то Захарьича, – натолкнувшись взглядом на ее прямой, сразу потвердевший взгляд, все же решился высказаться до конца мужик, – стрельцов побили, кои за тобой приехали, а вот подьячий бежал и увез в телеге мастера. Так что нам теперь в будний майдан путь заказан, и порешили мы пойти в гулящие, – помолчав, он добавил: – Вот тебя решили упредить, чтоб не ждала, значит, Семена Захарьича.

– Куда же вы теперь? – с горечью спросила Алёна.

– Белый свет велик. На Ветлугу пойдем, а то и на тракт московский насядем, не пропадем, чай.

– А ты как же? С нами бы шла, – пожалев ее, предложил кто-то из мужиков.

– Обузой вам буду. Я уж где-нибудь сама схоронюсь, – ответила Алёна.

Мужики понимающе закивали головами.

– Верно. Не бабье это дело дубиной махать. Мужик, и тот не каждый сдюжит жизнь гулящую.

Работные потоптались немного, посетовали на жизнь свою пропащую и, распрощавшись, пропали в черноте ночи. А Алёна еще долго стояла на пороге избушки, не в силах совладать с чувством одиночества и безысходной тоски.

Глава 6 Поляк

1

Поляк увел разбойных подале от бойких торговых дорог, от городов, заполненных ведчиками да стрельцами, от больших караванных рек, от великого соблазна пошарпать животы купеческие, кладовые монастырские, усадьбы детей боярских, добром наполненные. Как раненый зверь уходит в дебри лесные, так и Поляк увел ватагу гулящих в Черное урочище поднабраться сил. Даже здесь, среди лесных завалов, топких болот и непроходимой чащи разбойные жили сторожко, непрестанно неся караулы. Зверя ружейным боем не били, а брали капканами, птицу ловили в силки, собирали грибы, ягоды. Мужики поначалу роптали, оставшись без хлеба, но Поляк был непреклонен, и недовольные смирились.

Уже березы тронула осень золотом, а клены окропила багрянцем, когда атаман Федор встал на ноги. Тело было еще слабо, и любое движение отзывалось болью, но кровь закипала от воспоминаний о жестоких пытках, учиненных над ним темниковским воеводой Щеличевым. А кроме того, не хотел атаман Федор в долгу быть долго перед кем-либо, хотя долг тот был, по его разумению, неоплатным. Видеть же спасшую его монахиню он желал непременно, а посему торопил Поляка и своих ближних товарищей с походом на Арзамас. Никому не сказавшись, приготовил он подарок достойный – с десяток нитей жемчуга речного, крупного, да горсть камней драгоценных, перстней и колец золотых искусной работы. И боялся он только одного, что не примет Алёна подарка, не позволит ей того сан монашеский. Но всякий раз, когда он заводил разговор об Арзамас-граде, Поляк его останавливал. Каменно упорным мог быть этот горячий и даже нетерпеливый в деле человек.

Шестилетним мальцом вывезенный из родного гнезда бродячими монахами и проданный затем московскому гостю Прокопу Сычову, он попал в стольный град Москву, поразивший его красотой куполов монастырских, узорами теремов боярских да народом бойким, драчливым.