Атаманша Степана Разина. «Русская Жанна д’Арк»

– Зачем на смерть? Мы ему в Нижнем такую подорожную выправим, аж до самой Москвы доскачет без остановки, а в Москве тоже знакомцев немало – помогут. Денег дадим сколь захочет, да у него и своих достанет. И не один он в путь-дороженьку наряжается: Андрюшка-скоморох с ним, Митяй. Ты не горюй, возвернется он, – заверил Федор Алёну. – Поляк – мужик удачливый. Горячий, рисковый, поэтому и удачливый.

Алёна молча покачивала головой в такт словам Федора, соглашаясь.

– Дай-то Бог!

4

Иринка вихрем влетела в землянку, закружила, растормошила Алёну и со смехом повалила ее на лавку.

– Иринка? Ты? Откуда? Дай хоч я на тебя погляжу.

Но Иринка целовала ее в щеки, лоб, плечо, прижималась к ней, крепко обнимая, смеясь и пересыпая словами:

– Здравствуй, радость моя, монахиня моя милая, Алёна свет-Ивановна, здравствуй!

Наконец, устав, она успокоилась и только тогда отстранилась от Алёны.

– Ну как? – поводя плечами, спросила она. – Не подурнела?

– Что ты, Иринушка! – всплеснула руками Алёна. – Хорошеешь день ото дня. Вот те крест, писана красавица!

И правда, замужество Ирине пошло на пользу, придало ей прелести: девичья угловатость исчезла, плечи округлились, появилась плавность в движениях; груди, налившись живительным соком, буквально рвались из белой, вышитой по шейному вырезу полотняной рубахи, обозначив соски проступавшими через материю влажными пятнами; живот и бедра округлились, но это не портило, а наоборот: вся ее фигура налилась женственностью и силой.

Алёна отметила перемены, произошедшие с Иринкой со дня последней их встречи, и, улыбнувшись, сказала:

– А бесенята в глазах так и бегают, – и, обняв Ирину, спросила: – Ну, как живешь-то?

Иринка, вдруг зардевшись и опустив глаза, ответила:

– Хорошо! Так хорошо, сестрица, что перед людьми неудобно. Кругом горе, а я в радости живу. Сын ведь у меня, Егорушка. Четвертый месяц пошел ему.

– Как же ты его одного оставила? – встревожилась Алёна. – Сдурела совсем, уморишь мальца голодом.

– Да здесь он, недалече. В Кадоме. Я как про тебя прослышала, так сразу и собралась. Мотя было заупрямился, но я, ты же меня знаешь, уломала его. Самому-то ему ехать в стан опасно: товарищи по ватаге коли увидят, да признают – смолчат, а ну кто чужой узнает да донесет. Беда тогда. Князья да бояре озлобились, никого не щадят. Арзамасский осадной голова Федор Нечаев было начал Мотю донимать расспросами: где был, что делал? Хотел уже в тюрьму засадить, насилу откупился Мотя – сорок рублей серебром положил.

– Большие деньги, – отметила непроизвольно Алёна.

– Да, немалые, – согласилась Иринка. – Мотя к купцу Пафнутию Михайловичу Зуброву в дело вошел, свои деньги теперь имеем. Да все ему неймется. Уйду, говорит, в ватагу, нет сил в лавке торговать, когда мои братья кровь проливают. Мать ему и так и этак толкует, а он заладил свое: уйду, и все тут. Ой! – спохватилась Иринка. – Чего это я все о себе да о себе. Ты-то как?

– А что я, с седла не слезаю, – вздохнула Алёна. – Мужиков-то вон сколь, со всеми управиться надобно, всяко дело до ума довести.

– Умаялась, должно?

– Не без того. Да, как говорится, взялся за гуж, не говори, что не дюж. Вот и я так: взялась не за свое дело, хоч и тяжело, а помалкиваю. Бывает, так в седле за день навертишься, разламывает все тело напрочь, все косточки в теле отзываются.

– Да-а, бедненькая ты моя, извелась вся, поди, за делами-то, – прижалась Иринка к Алёниному плечу щекой. – Ну, а Федор как, помогает тебе?

– Помогает. Вот токмо недавно он в стане объявился…

– Ты люби его. Не смотри, что он такой угрюмый да неразговорчивый, он хороший, добрый. У нас с Мотей на свадьбе посаженым отцом был, одарил нас… Матвея в ватагу не пускает, говорит: поживи, полюбись, – и, взяв Алёну за руку, уже тише спросила: – а Поляк здесь, с тобой?

Алёна тяжело вздохнула.

– Видно, счастье не про меня. Звал за себя – не пошла, могла оставить подле себя – сил не нашлось удержать, а теперь он далеко. Вернется ли?

– Э-эх! – покачала головой Иринка. – Это не у меня бесенята в глазах, это в вас черти сидят, вот вы и мучаете друг дружку.

– Знать, доля моя такая…

Подружки, обнявшись, замолчали и вдруг не сговариваясь заголосили, обильно проливая слезы, причитая, жалеючи друг друга, утешая и успокаивая.

Часть III

Глава 1 Москва бесприютная

1

После трехдневной скачки лошади выбились из сил, да и всадники, не слезавшие с седла, клонились от усталости. Последние версты перед Москвой путники проделали пешком, ведя коней в поводу.

Дорога, сделав поворот, пошла в гору. Поляк заторопил товарищей:

– Прибавьте шагу, Москва рядом уже!

Впереди, там, где дорога уходила за горизонт, что-то блеснуло.

– Что это? – схватив за руку Поляка, спросил Андрей-скоморох.

– Это, брат, Иван Великий, купол его золоченый.

– А кто он такой?

Поляк рассмеялся, глядя на озадаченного товарища.

– Не кто, а что. Иван Великий – это колокольня такая высоченная, из белого камня сложена. Ну, да ты и сам ее скоро увидишь, – отмахнулся Поляк.

Сделав еще несколько шагов, путники замерли: внизу лежала Москва – столица русского государства.