Атаманша Степана Разина. «Русская Жанна д’Арк»

– Да бабье ли это дело саблей махать? – дрожа голосом, принялась увещевать Ирину Дарья Дмитриевна. – Ты что же, мальца осиротить хочешь? Нет бы мужа подле себя удержать, так она сама за ним к черту в пасть… Не пущу! – уже тверже выкрикнула Дарья Дмитриевна. – Мотька пусть себе шею ломает, а тебя не пущу! Никто мать дитю не заменит! А ты, детина неразумная, вымахал под небеса, а ума не набрал, – набросилась она с попреками на сына. – Загубить нас всех хочешь? «Нет сил больше дома сидеть!» – перекривила она Матвея. – А как хватятся тебя? Ни меня, старую, ни детишек малых не оставят в покое, а то и жизни лишат, время-то ноня вон какое, ни правого, ни виновного не отличают – всех разом под корень!

– Верно! Верно! – поддержал Дарью Дмитриевну Олег. – Нечего ему свою голову под стрелецкие пули да бердыши подставлять, пусть дома сидит, – и, обняв Матвея за плечи, уже тише добавил: – Ты ведь знаешь, брат, плохого я тебе не пожелаю, послушайся совета – не уходи из дома. Я уже в стрельцах четырнадцатый год и кое-что в ратном деле смыслю. Так вот: не устоять мужикам супротив войска, сколь бы много их ни было. Подумай вот над чем. Я знаю, тебя этим не испугаешь, но я сам видел, как под вечер из самой Москвы более сотни палачей пришло, на возах привезли с собой орудия пытошные, кнуты, батожье, а виселицы уж с самого утра ставят. Еще на постой войско не стало, а уж Долгорукий стрельцов послал виселицы ставить, колоды в лесу рубить.

– Не отговаривай, брат, – тяжело вздохнул Матвей. – Я уже решил для себя: уйду! В Арзамасе меня не хватятся. Пафнутий Михайлович корысть свою знает, порухи делу не допустит. Я ему уже сказал, что в Муром по торговым делам ухожу. Он сметливый, молчать будет и меня, случаем, прикроет, ибо знает, что и ему несдобровать, коли дознаются, что он с гулящими в доле.

– Что ж, Бог тебе судья. Одно прошу, поопасись. Дорог ты мне.

Побратимы обнялись, троекратно по-христиански поцеловались, и Олег торопливо ушел. А на рассвете, когда ворота крепости распахнулись, выпуская на пастбище стадо коров, прижимаясь к скотине, из крепости выскользнули двое. Это были Мотя и Иринка.

3

Боярин Юрий Долгорукий с самого утра был не в духе. Больная печень ныла всю ночь, не давая ему спать, да и спал он по-стариковски мало. Тревожась за посланное войско, несколько раз за ночь он вскакивал с постели и, выходя на двор, всякий раз спрашивал у караульных стрельцов:

– От князя Леонтьева вестей не было?

И всякий раз в ответ он слышал:

– Нет, князь-воевода, от воеводы посыльщиков не было.

«Чего же он медлит? – размышлял князь. – До Путятина недалече, войска у Федора Леонтьева много. То ли утра дожидается, то ли что случилось. Пожалуй, утра дожидается», – решил Долгорукий.

Но и утром вестей от Федора Леонтьева не было. Только лишь ближе к обеду прискакал в крепость Артем Мухин, бывший в арзамасском дворянском полку. Он с поклоном протянул боярину свернутую грамоту.

Дьяк Иван Михайлов принял у дворянина грамоту и посмотрел на князя.

– Читай! – махнул рукой Долгорукий. Видя перед собой довольное, ухмыляющееся лицо Артема Мухина, он догадался, что над ворами одержана победа.

«179 года, 28 сентября в день. Стольнику и боярину, окольничему князю Юрию Олексеевичу Долгорукому воевода Федька Леонтьев челом бьет.

По твоему указу пришел я в село Путятино. Воров там многолюдно: и по дворам стоят, и в поле у костров греются. А воров я счастьем побил. Атамана Андреяшку Васильева и есаула, мурзу касимовского Буршига Бубенова имал и знамена их тож имал. В плен воров принял немало, – читал монотонно дьяк. – А приведши ко кресту и царевой присяге людишек путятинских, возвернусь в Арзамас-град».

Долгорукий мелко перекрестился на образа и, кивнув дьяку, приказал:

– Скажи Ионе, чтобы благодарственный молебен во славу воеводы Леонтьева отслужил. А ты, – обернулся он к Артему Мухину, – отдыхай пока. Коли надобен будешь, позову!

Оставшись один, боярин устало опустился в кресло, смежил набрякшие от бессонно проведенной ночи веки.

Однако спать боярину не пришлось. Дверь с шумом распахнулась, и в горницу торопливо вошел князь Щербатов. Он был чем-то встревожен.

– Прости, князь Юрий Олексеевич, что помешал твоему отдыху, но дело неотложное, – взволнованно проговорил князь Щербатов. – Только что из села Чернавского прискакал староста. Говорит, что нашло в село воров видимо-невидимо и направляются они в Паново, а оттуда в Арзамас пойдут. У воров тех медные и железные пушки имеются и знамен множество. Говорит он, что похвалялись воры, идет их числом пятнадцать тысяч, а ведут войско атаманы из атемарских казаков.

Не поднимаясь с кресла и даже не меняя позы, Долгорукий приказал: