Атаманша Степана Разина. «Русская Жанна д’Арк»

– Ты, воевода, перво-наперво заставы конные вышли к Панову, пусть там дожидаются и упреждают о движении воровских казаков. Да накажи, чтобы на глаза ворам не казались. Рейтарские конные полки Ивана Лукина и Давыда фон дер Насика тож ушли вперед. Пускай попридержут воров, коли чего… К князю Урусову пошли кого-нибудь. Ему мой наказ: пусть войско свое готовит к походу, через два часа выступаем! – и, заметив просунувшегося в полуоткрытую дверь Григория Остафьева – голову московских стрельцов, поманил его пальцем: – Ты, Гришка, опять наперед всех лезешь и здесь, смотрю, торчишь. Поди, про поход прознал?

Григорий Остафьев, любимец долгоруковский, осклабившись, поклонился.

– Но раз уж ты здесь, то найди мне дворянина Артема Мухина. Велю ему прийти!

Переведя взгляд на Щербатова, Долгорукий приказал:

– Иди, князь, и ты. Готовь полки. Через два часа выступаем.

Когда Артем Мухин вошел в горенку, боярин сидел в глубокой задумчивости, уставя свои белесые глаза на серебряный кубок, на грани которого холодно отсвечивал солнечный блик.

Артем кашлянул в кулак, привлекая внимание боярина. Тот недовольно сдвинул брови.

– Чего тебе? – еле слышно проронил он.

– Ты мне, боярин, прийти велел, – поклонившись, ответил Мухин.

– Ах, это ты, молодец! – вспомнил Долгорукий. – Скачи-ко ты обратно к воеводе Федору Леонтьеву и передай ему мое приказание. Писать не до времени, передай на словах: чтоб он со всеми ратными людишками поспешил в Паново и готов был к бою с воровскими казаками. И еще скажи, что я со всем войском уже вышел на воров. Так что пусть он поспешает. Да и ты поторопись. Опоздает воевода Леонтьев, взыщу с тебя! Иди! – махнул рукой боярин.

4

Упрежденные дозорами о приближающемся войске, повстанцы готовились к бою. Выдвинувшись на околице села Паново полукругом, поставив в центре пушки и спрятав в перелеске всю имеющуюся конницу, они с нетерпением ожидали стрелецкие и рейтарские полки.

Долгорукий не спешил. Он тоже уже знал о вставшем на пути его повстанческом войске и потому, чтобы иметь в нужный момент свежие силы, повел два конных полка рейтаров и полк конных стрельцов на деревеньку Покров, обогнув село Паново, а следовательно, зайдя повстанцам в тыл. Пешее войско он доручил воеводе, князю Щербатову.

Тем временем передний стрелецкий полк, ведомый Василием Пушечниковым, выдвинувшись из-за заросшей ельником опушки леса, на виду у повстанцев, вытянувшихся более чем на версту у околицы села, начал разворачиваться в боевую линию. За ним еще один полк, а там… еще один и еще один. Вскоре все стрелецкие и рейтарские полки вытянулись в две линии, одна за другой, между которых маячила немногочисленная, после ухода трех полков, дворянская конница. На стыках полков и на флангах князь Щербатов поставил пушки.

Повстанцы поначалу дивились стрелецкой выучке, слаженности полков, их умению перестраиваться в движении, но, когда они увидели, что царское войско немногочисленно, крик радости от предвкушения скорой победы огласил поле, на котором выстроились друг против друга два войска.

Огромная пятнадцатитысячная мужицкая рать неровной линией хлынула вперед, обтекая справа и слева застывшие в ожидании царские полки. Поначалу, сдерживаемые атаманами и есаулами, мужики пытались держать строй, но потом, охваченные каким-то неведомым порывом, они ринулись вперед, ломая линию, обгоняя и при этом мешая друг другу. Казалось, что никакая преграда не остановит этой стремительно несущейся человеческой лавины.

Конница повстанцев, укрывавшаяся доселе в перелеске, подхваченная тем же стремительным порывом, вылетела из леска и понеслась на царские полки, заходя им во фланг.

Стрельцы, приученные к повиновению, стояли стройными рядами, изготовившись для стрельбы. Когда повстанцы приблизились на тридцать шагов, раздалась команда, за которой последовал залп из пищалей и пушек, снесший своим смертоносным огнем и разметавший передние ряды повстанцев.

Затем стоявшие в передней шеренге стрельцы, сделав залп, упали на колено, дав возможность выстрелить стоявшим позади них, те, в свою очередь, разрядив в повстанцев пищали, тоже присели… Залп следовал за залпом. Отдельные выстрелы, коими отвечали повстанцы, почти не наносили урона стрельцам и рейтарам, те же безнаказанно косили целыми рядами рвущихся вперед мужиков.

С повстанческой конницей было еще хуже: кони, в большинстве своем тягловые и пахотные, не привыкшие к грохоту пушек и треску пищалей, крутились на месте, поднимались на дыбы, сбрасывая незадачливых седоков, калеча их копытами. А когда с правого фланга стрелецкие пушки почти в упор дали залп по повстанческой коннице, кони, не слушаясь всадников, понеслись влево, давя наступавшее пешее повстанческое войско.

Повстанцы, теряя сотни людей, отступили.

Хотя повстанцы потеряли немало воинов, они не оставили попыток уничтожить царское войско. Еще дважды, раз за разом, они кидались вперед, и всякий раз отступали перед сплошной полосой огня.