Бальзак. Одинокий пасынок Парижа

Вообще, Ганская беззастенчиво издевалась. Многие женщины, чья личная жизнь не задалась, обычно начинают находить некую мишень, после чего своё последующее существование посвящают мщению. Другое дело, что этот гневный порыв души, как правило, обращён не на непосредственный «объект ненависти», а совсем на другого (других), кто вовсе не заслуживает подобного к себе отношения. Мало того, даже если тот другой (другие) относятся к ненавистнице вполне лояльно (любит, лелеет и даже носит на руках), это ничего не меняет: ненавидя одного, негодница переносит неприязнь на того, кто её обожает. Многолетняя ненависть сжигает истинные чувства.

Сразу оговорюсь: подобных женщин немало. И г-жа Ганская была одной из них. Выйдя замуж не по любви (по родительской воле) за Венцеслава Ганского (супруг был старше на 17 лет), она своего мужа, конечно же, не любила. Но богатство последнего и личное благополучие усмиряли внутреннюю гордыню, заставляли терпеть и притворяться. С годами, когда Ганский, старея, становился невыносимым, она его уже едва терпела.

Гордыня и ненависть к мужу, «укравшему» её молодость, сделали Ганскую такой, какой она стала; эти же свойства толкнули на преступную интимную связь с другим мужчиной. И вот Ганского нет, он умер. Казалось бы, личная свобода должна была Еву окрылить. Теперь они оба свободны – она и Бальзак. Сходитесь, устраивайте собственную жизнь, сделайте друг друга счастливыми… Но не тут-то было! Привыкнув видеть себя несчастной, сейчас она ещё более несчастна. Долгое время, чувствуя себя обиженной на весь мир, ей было достаточно комфортно в этой своей раковине. Но со смертью мужа ненависть к мужчинам никуда не делась, перекинувшись на другого.

Бальзак Ганскую манил и одновременно мешал. Оставшись богатой вдовой, Эвелина оказалась под увеличительным стеклом недоброжелателей и завистников, коими стали родственники почившего мужа. Шаг влево, шаг вправо – разденут донага, засудят и прогонят на все четыре стороны. Одноврмененно из Парижа непрерывной цепочкой приходят толстые письма от человека, любое неаккуратное движение которого в данной ситуации могло только навредить, вызвав ответную реакцию недругов. Поэтому Бальзак Ганскую сильно раздражает. И лишь обещания Оноре, что он скоро станет-де по-настоящему богатым и увезёт её в Париж в роскошный замок, несколько сдерживают нескрываемый гнев. А потому… она продолжала морочить французу голову.

Зимой 1845 года Эвелина с дочерью и зятем в Дрездене. И Ганская продолжает оттягивать встречу с Оноре. Да, она будет ждать его в Майнце… Или во Франкфурте… Скоре всего, в феврале, если не в марте… Бальзак удивлён и встревожен. В придачу ко всему ему доносят, что в Дрездене Ева довольно весело проводит время. Веселится – и без него?!

В марте Ганская в письме безжалостно (почти категорично!) заявляет, что не желала бы видеть его в Дрездене. Мы встретимся, лукавит она, но… не сейчас. Оноре удручён и подавлен. «Я не приеду», – отвечает он.

Что может быть приятнее в отношениях с мужчиной – как не поиздеваться? (Французская королева Мария Лещинская).

* * *

…Если долго смотреть в бездну – бездна начинает рассматривать тебя. Слова Ницше пробивают до дрожи, ибо они справедливы. Лоретта, та самая гувернантка Эвелины Ганской, слишком долго вела тайную игру, чтобы она не стала её тяготить. Что послужило причиной такой тягости, сказать трудно, хотя биографы Бальзака сломали на этом немало копий. Большинство из них считает, что бедняжку замучила совесть. Живя под одной крышей с паном Ганским, будучи им пригрета (гувернантке хозяин неплохо платил), она, тем не менее, оказалась замешана в нечестивую (с точки зрения Лоретты – преступную!) любовную интригу неверной хозяйки, явившись своего рода соучастницей по обесчещиванию пана.

Другие исследователи (их меньшинство) уверяют, что в данной истории не обошлось без интимной связи гувернантки с паном Ганским, откуда якобы и росли ноги мук совести. Куда ни посмотри – Лоретта везде была виновата!