Бальзак. Одинокий пасынок Парижа

«Очевидно, кончина Венцеслава Ганского тяжело потрясла Лоретту, – делает вывод С. Цвейг. – Может быть, эта старая дева была связана с покойным? Может быть, она считала, что способствовала измене его жены, и чувствовала себя перед ним виноватой? Каковы бы ни были причины, но она стала неприязненно относиться к г-же Ганской, и неприязнь эта перешла в тайную враждебность. Прежняя наперсница превращается в яростного врага. Об этом свидетельствуют и черты “Кузины Бетты”, моделью для которой Бальзаку отчасти послужила Анриетта Борель. Как бы там ни было, но ее роль доверенной наперсницы давно кончена»{487}.

Итак, в один прекрасный момент Анриетта Борель, что называется, взбрыкнула: покинув Верховню, она заявляется… в Париж. На дворе июнь 1844 года, жара, Бальзак по уши в работе. Тем не менее швейцарку он встретил весьма благосклонно, поселив её… в собственной комнате. Нужно было знать Оноре, чтобы понять, с каким уважением романист отнёсся к «посланнице» Эвелины.

Однако десяти дней общения с Лореттой хватило, чтобы полностью в ней разувериться. «Лоретта глупа, как гусыня, и по любому поводу изображает из себя смиренную жертву… Уж и не знаю, чем она могла быть вам полезна»{488}, – пишет разочарованный Бальзак Ганской.

Впрочем, у швейцарки в Париже своя миссия. Протестантка, она вдруг решила поменять свою веру на католическую, для чего требовалось разрешение архиепископа Парижского. Бальзак вызвался ей помочь. Пробегав все десять дней, Оноре кое-чего всё же добился. Во-первых, через своего знакомого банкира (всё того же Джеймса Ротшильда) он посодействовал, чтобы все сбережения «беженки» были надёжно размещены в одном из ротшильдовских филиалов. И во-вторых, Лоретту приняли-таки в качестве послушницы в один из католических орденов, не отличавшихся строгостью монастырского устава. Что не сделаешь для «хранительницы священных воспоминаний» (А. Моруа) своей молодости?

При расставании Лоррета огорошила:

– Ну а теперь черёд Эвелины…

– В монастырь? – ужаснулся Оноре.

– Именно так, мсье. Как только Аннушка выйдет замуж, её мать последует вслед за мной…

– Но ведь это безумие! – не выдержал Бальзак. – Не может быть, у нас с ней совсем другие планы…

– Не сомневайтесь, мсье, она так и сделает, сама мне говорила, – подлила масла в огонь монахиня.

На последние слова Лоретты Оноре ничего не ответил. Через несколько дней он слёг. Прибежавший к пациенту доктор Наккар, растерянно разводя руками, грустно заметил:

– Желтуха…

«Я спровадил и “Человеческую комедию”, и “Крестьян”, и “La Presse”, и читателей… и задуманный мною томик “Мыслей и максим господина де Бальзака” (этого господина ты знаешь), и мои дела с “Le Siècle”, которые должны завершиться на этой неделе. Все! Я так счастлив уехать, что не в состоянии спокойно писать. Не знаю, сумеешь ли ты прочитать письмо, но по моим каракулям поймешь, как я рад. Во всем, что не поддастся расшифровке, – счастье и любовь»{489}.

* * *

25 апреля 1845 года Бальзак выезжает в Дрезден. Накануне он получил от Ганской письмо, в котором та черкнула одну фразу, перевернувшую весь монотонный ритм жизни романиста: «Мне хотелось бы увидеться с тобой». Эта строчка явилась для Оноре руководством к действию. 1 мая он уже в Саксонии. «Я приезжаю с флаконами духов, с целым облаком благоухания».

Остановившись в гостинице «Stadt Rom» («Город Рим»), Бальзак готовится к встрече с Евой, которая с дочерью поселилась в «Sächsisches Hotel» («Саксонской гостинице»). Там же, в Дрездене, Оноре узнаёт, что его наградили орденом Почётного легиона. Но награда запоздала, ему явно не до этого. Все думы влюблённого только о Еве. И он даже никак не отреагировал на карикатуру, где злые газетчики изобразили, как Бальзак привязывает орден к набалдашнику своей трости.