Белая власть, казаки и крестьяне на Юге России. Противостояние и сотрудничество. 1918—1919

Донской дивизион превратился вскоре в саратовскую часть. Приказ корпусу № 46 13 (26) ноября объявлял: «Ввиду того, что в Донском конном дивизионе Саратовского корпуса фактически имеются кадры 4 сотен, получивших свое начало от различных самостоятельных частей, причем некоторые из них с боевым прошлым», комкор разрешал его развернуть в полк, который именовать Саратовским конным. Полк надлежало формировать по штату 4 конных и 2 пеших сотен с командами, установленными штатом казачьего конного шестисотенного полка. Так как полк состоит «исключительно из обученных людей», немедленно по получении винтовок его надлежало направить в бой в группе генерала Оссовского²⁹⁹. Надо сказать, что пешие сотни в полку в дальнейшем документально не фиксируются.

Полк стал быстро наполняться офицерами. Так, приказом корпусу № 47 14 (27) ноября производилось 19 назначений, из коих 4 – в Технический батальон, 2 – в 6-й пехотный полк, а 13 – в Саратовский конный, в том числе один военный чиновник и полковой врач доктор Горейзе³⁰⁰.

Можно полагать, что офицеры-неказаки направлялись по принадлежности в регулярные части. Например, в полк попал прибывший из штаба командующего Сальским отрядом подпоручик Максимов (приказ корпусу № 4 6 (19) января 1919 г.)³⁰¹. В то же время чинами полка казаки оставались, видимо, на большой процент. Среди них видим отличившихся. Так, казак второго дивизиона Саратовского конного полка Лев Черноморцев, случайно попавший в плен к большевикам и впоследствии бежавший, с захватом красноармейца с винтовкой, награждался Георгиевским крестом 4-й степени (приказ корпусу № 6 12 (25) января)³⁰².

В августе стали появляться бюро записи добровольцев, преобразованные позднее в этапы. Последние из шести известных нам этапов корпуса учреждались уже в январе 1919 г. 24 августа (6 сентября) войсковой старшина Попов-З-й получил приказ организовать бюро записи в Ростове, Таганроге, станице Каменской и на станции Суровикино. По приказу атамана от 13 (26) сентября бюро записи в Ростове, Новочеркасске, Каменской упразднялись. Вместо них учреждались этапы по отправке в Добровольческую дивизию (приказы 19 и 20 сентября (2 и 3 октября). 23 декабря 1918 г. (5 января 1919 г.) учреждались этапы теперь уже Саратовского корпуса: № 3 в Усть-Медведицкой, № 4 в хуторе Фролове, № 5 в хуторе Арчадино-Чернушинский, № 6 в Ольховке³⁰³. Этапы переводились и упразднялись. Так, ввиду установления новой этапной линии от станции Обливская до станицы Усть-Медведицкой, этап № 3 из Суровикино переводится в хутор Обливский (приказ корпусу № 52 24 ноября (7 декабря))³⁰⁴.

Итак, формирования начались, но фронтовых частей пока не было, и в самом ближайшем будущем они не ожидались. Пограничная же болезнь разъедала казачьи части. Да и В.К. Манакин не был человеком, терпеливо идущим бюрократическими коридорами.

Довольно известный в эмиграции донской писатель П.С. Поляков рисует, в крайне недоброжелательных тонах, картину посещения двух донских полков, вышедших к границам Саратовской губернии, полковником Манакиным. Этот эпизод можно отнести к августу 1918 г. К казакам прибыл на автомобиле их генерал (А.П. Фицхелауров), многих узнал, поговорил по-землячески и легко убедил казаков, что по военным соображениям следует перейти в Саратовскую губернию. Рядом с генералом полковник в донской форме с иголочки, который держит такую речь: «Станичники! Вы меня еще не знаете, я полковник Манакин, Генерального штаба, помещик соседней с вами Саратовской губернии. Сразу же пошел я на Дон, зная, что поднимется казачество за святую Русь, что, как и встарь, пойдет оно на Москву белокаменную, выбросит из священного Кремля засевшую там жидовскую свору, и воцарится на Руси снова…» Договорить полковнику не дали, автор не жалеет слов для описания возмущения казаков. «Казаки смеются. Злобы у них к генералу нет. А вот о России и слушать не хотят. Своих делов хватает»³⁰⁵. Литератор, видимо, выстраивал «художественную правду», совсем не жалея правды исторической. Не был Манакин саратовским помещиком, текст в его уста вложен нарочито «барабанный», он выставлен в роли бурбона-монархиста рядом с умным казачьим генералом. Поверить в описанную сцену совсем трудно. Остается вопрос: предпринимал ли полковник какие-либо агитационные, вербовочные усилия в эти недели, как развивал саратовское начинание?

12 (25) сентября В.К. Манакин объявил в приказе о своем отъезде на фронт Усть-Медведицкого района, 1 (14) октября приказ возвестил о его вступлении в командование войсками по возвращении³⁰⁶. Почти трехнедельное отсутствие заставляет задать вопрос о его целях. Ведь сформированных войск на фронте еще нет. Есть добровольческие самочинно возникшие отряды, наверное, есть планы привлечь красных. Возможно, именно организацией первых и привлечением вторых и пытался заняться полковник.