Белое солнце России. Белая армия и Православие

– Ваше превосходительство, я знаю, как вы заняты, и не смею отнимать у вас много времени. Я генерал Эйхольц. В молодости служил ординарцем при Михаиле Дмитриевиче Скобелеве. По смерти последнего его сестра, княгиня Надежда Дмитриевна Белосельская, передала мне академический знак[32] покойного. Я хранил его как святыню. Большевики окончательно ограбили меня, однако знак мне удалось сохранить. Сам я уже одной ногой стою в могиле. Я хотел бы, чтобы этот дорогой мне знак украшал грудь достойную. Прошу вас, Ваше превосходительство, не отказать его принять.

С этими словами старый генерал, помнивший еще Шипку, передал знак барону.

– Благодарю вас, Ваше превосходительство, – Врангель чувствовал, что волнуется и комок подступает к горлу. – Чем я могу быть полезен вам?

– Благодарю вас, я в настоящее время устроился и зарабатываю уроками достаточно для своего пропитания. Я привык служить, неустанно трудясь, теперь это особенно необходимо. Однако здоровье и лета мне служить уже не позволяют, а обременять собой армию я не хочу. Долг же свой перед Родиной я выполнил, отправив в ряды армии трех сыновей. Двое из них уже погибли.

Когда за генералом закрылась дверь, Врангель опустился в кресло. Он долго держал знак в руке, рассматривая его, и чувство глубокого волнения не покидало барона. Было нестерпимо жаль, что Эйхгольц ушел. Врангель знал, что больше его никогда не увидит, а в России вообще скоро не останется таких людей. Он понимал, что, если бы вся Русская Императорская армия состояла из офицеров, подобных Эйхгольцу, никакой революции никогда не случилось бы. Старый и всеми забытый генерал – последний из могикан – возвышался, подобно осколку айсберга, в бушующем морем безумия, охватившего Россию. Было еще чудо, что большевики не убили его. Видимо, Господу было угодно, чтобы академический знак белого генерала не попал в грязные руки палачей и убийц, а достался достойному и тоже белому генералу.

Уже позже, в эмиграции, долгими вечерами Врангель доставал скобелевский знак и вспоминал генерала Эйхгольца. Барону хотелось верить, что благородный старик умер до прихода в Царицын красной нечисти, ненавидевшей все русское…

Летом девятнадцатого года Врангель и его соратники верили в успех, верили, что еще немного – и силы зла будут повержены. Но Бог, как написал генерал Деникин в своем последнем приказе, не благословил успехом войска, им предводимые. В апреле 1920 года героическая Добровольческая армия оказалась запертой в Крыму.

Мы назвали Добровольческую армию героической и не хотели бы, чтобы эти слова казались кому-то неуместной патетикой. Добровольцы совершили настоящий подвиг: под непрерывными ударами противника они совершили труднейший фланговый марш на помощь донцам и кубанцам. Мы не дерзаем судить казаков. Отдельные их части храбро сражались, но именно вследствие их нежелания (в первую очередь, кубанцев) сражаться красные и одержали победу.

К тому времени Деникин и Врангель окончательно разошлись, барон оставил Россию. Их конфликт – боль Белого движения, часть его трагедии. Два достойнейших и искренне верующих генерала, объединив свои усилия в деле борьбы против бесчеловечного большевизма, не смогли совместно довести ее до конца.

Белые оказались заперты в Крыму. Еще немного, и красный вал захлестнет последний клочок Белой России. Ослепший народ пошел за большевиками, поверил в «светлое завтра», не думая, что в этом завтра его ожидает отнюдь не счастье, а горе и слезы на фоне поруганных храмов…

Деникин оставляет командование и предлагает Военному совету выбрать достойного преемника. Среди представленных кандидатур на пост Главнокомандующего гибнущей армии был и Врангель.

Это известие барон встретил в Константинополе. Он завтракал на британском флагмане «Аякс» в обществе адмирала де Робека, английского генерала Мильна, генерала Шатилова – своего друга и бывшего начальника штаба Кавказской армии. В связи с услышанным мысли Врангеля путались, он понимал – борьба проиграна, и догадывался, что Военный совет именно ему предложит возглавить Белую армию, точнее – последний ее осколок. Уже рухнула Белая Сибирь, белые войска потерпели поражение под Петроградом и на Севере. Оставался Крым – последний клочок свободной русской земли.

Во время завтрака де Робек – красивый старик, являвший собой истинный тип английского джентльмена, – пригласил Мильна и Врангеля к себе. Адмирал заметно волновался и хмурился. Он сказал барону, что не сомневается – Военный совет в Крыму остановит свой выбор именно на его кандидатуре, и он знает, в каком тяжелом, почти безнадежном положении находятся белые войска на этом клочке земли. Обращаясь к Врангелю, де Робек заявил, что ежели он сочтет нужным отправиться в Крым, то в его распоряжение будет предоставлено английское судно.

– Но, – продолжал адмирал, – мною только что получена телеграмма моего правительства. Из нее следует, что положение Белой армии еще более тяжкое, чем мы предполагали. Хотя телеграмма и адресована генералу Деникину, но я не могу скрыть ее от вас.