Белое солнце России. Белая армия и Православие

– Ну что ж, поезжай с Богом. Пойдем, помолимся вместе…

Они стали на колени перед почерневшими от времени старинными образами и обратились к Господу с горячей молитвой. Потом мать благословила сына на ратный путь.

Вообще родительское благословение на ратный путь несет в себе что-то символичное, так ведь было на Руси испокон веков. Роман Гуль вспоминал, что когда они с братом добровольцами отправлялись под знамена Корнилова, мать надела им на шеи ладанки как благословение. И уже одно это говорит о правоте и святости дела, за которое воевали лучшие добровольцы.

На кровавых полях Гражданской войны Сагацкий выжил, дослужился до чина сотника (он воевал в рядах казачьих войск); потом, уже в эмиграции, окончил Парижский университет, стал инженером-геологом; отошел в мир иной в 1981 году в Париже, за десять лет до распада Советского Союза[40].

Такая судьба типична для многих белогвардейцев, в юном возрасте добровольцами вступивших на путь борьбы с большевизмом[41].

Они не сломались и не опустились морально. Почти все в тяжелейших условиях эмиграции сумели получить высшее образование, состояться в профессии, создать семью и устроить свой быт, оставшись подлинно русскими православными людьми. Это им удалось благодаря духовному стержню и глубокой вере в Бога, не утраченной, а только укрепленной в горниле братоубийственной смуты. Многие из них, подобно Ивану Сагацкому, дожили до восьмидесяти лет. Удивительно, но старая и благородная Россия, с потемневшими образами в красном углу, была еще жива, когда на советских экранах шла «Ирония судьбы…», гремели песни Высоцкого и лилась кровь наших солдат в неприветливых горах Афганистана, а страна задыхалась в душных тисках «развитого» социализма. В сущности, не так уж и далеко друг от друга жили люди, говорившие на одном языке, но такие разные и непохожие. Мне думается, что подлинная Православная Россия все же сохранилась там, в эмиграции…

Не всегда белогвардейцы заявляли о своем Православии, не всегда писали об этом, ведь вера – дело, в общем-то, сокровенное. Но были в Белом движении воины, свидетельствовавшие о христианстве всей своей жизнью, подчас скромной и незаметной.

…Начальник штаба 3-й пехотной дивизии полковник (генералом он станет чуть позже) Борис Штейфон приехал в расположение Самурского полка[42] для получения давно обещанного ему телефонного имущества.

Командира полка в штабе не было: он должен был прислать приемщика. Штейфон сидел и, скучая, смотрел в окно. Раскрылась дверь, и с вопросом: «Можно войти?» – на пороге появилась подтянутая фигура в солдатской шинели с унтер-офицерскими нашивками. При виде вошедшего полковник оторопел и невольно поднялся с места, ибо перед ним стоял… генерал-лейтенант Императорской армии Леонид Митрофанович Болховитинов, бывший во время Первой мировой войны начальником штаба Кавказского фронта, где Штейфон служил капитаном Генерального штаба, а Болховитинов был для него высоким начальством.

– Каким образом вы, Леонид Митрофанович, перешли на положение рядового? – с изумлением спросил полковник.

– Моя история, знаете ли, Борис Александрович, типична, служил подневольно у большевиков, при первой же возможности перешел к вам. Был судим и, так сказать, для искупления прегрешений направлен в Самурский полк.

Болховитинов посмотрел на свои унтер-офицерские нашивки и улыбнулся:

– Вот, Борис Александрович, как «хорошо грамотный», назначен в команду телефонистов…

Отец Георгий Шавельский, лично знавший Болховитинова (он совершал над ним Таинство венчания), вспоминал о назначении большевиками этого генерала инспектором по формированию войск. Батюшка как-то встретил Болховитинова в Красной столице и услышал от него:

– Не удивляйтесь, что я тут на службе. Если Бог поможет мне сформировать хоть один настоящий корпус, виселиц не хватит для здешних мерзавцев.

Позже он бежал в Екатеринодар, рассчитывая вступить в Добровольческую армию, командующего которой генерала Деникина знал лично по академии. Но вышло иначе. Деникин отдал его под суд[43], приговоривший Болховитинова к смертной казни, позже замененной разжалованием в рядовые. Нелегко было немолодому генералу служить рядовым. Однако он выполнял свои новые обязанности с образцовым усердием, подлинно христианским смирением, безропотно перенося все невзгоды и подчиняясь начальству; был произведен в унтер-офицеры, а затем восстановлен в чине генерал-лейтенанта с увольнением в отставку.

Позже Болховитинов стал управляющим военным ведомством кубанского правительства, и по роду деятельности ему приходилось контактировать с Главнокомандующим. Отцу Георгию Шавельскому Леонид Митрофанович не раз говорил, что все недоброе старое им забыто и сейчас он одушевлен одним желанием – всецело отдать себя общему делу. Болховитинов был твердо убежден, что только в согласии с Добровольческой армией, под общим руководством Деникина, можно добиться победы. Старый генерал прямо говорил, что не останется ни минуты у власти, если кубанские самостийники начнут интриговать против Главнокомандующего.