Белое солнце России. Белая армия и Православие

Обратите внимание: старый казак призывает молодого воина, то бишь Шкуро, спасать не Россию, а именно казачество, причем старец излагает некий алгоритм поведения казаков, призывая их не забывать Бога и быть милосердными к людям. Кажется, стоит ли принимать во внимание речи сумасшедшего? Но слова старого казака, переполненные цитатами из Святых отцов и всевозможными намеками и прибаутками, чрезвычайно отвечали настроению станичников. Бесспорно, цитаты из святоотческих творений, призыв чтить Бога и спасать казачество задевали невидимые струны патриархальной казачьей души. Правда, читая мемуары белого партизана, довольно трудно понять, насколько глубоко он сам был религиозен.

Шкуро, как и Елисеев, также пишет о героизме стариков, готовых сражаться за веру и родные станицы, причем жертвенность казаков-стариков не замыкалась только на них самих. Шкуро особенно запомнился выезд первого добровольца в его партизанский отряд. Он лично объезжал станицы и призывал казаков к борьбе с большевиками. На первый же стук в окно к нему вышел старик казак; он был в одном белье. Узнав Шкуро и его спутников, старик впустил их в хату. Навстречу гостям поднялась и хозяйка. Белый партизан сбросил бурку и произнес:

– Здравствуйте, хозяин. Я – полковник Шкуро. Начинаю войну. Давайте вашего сына! Я его знаю: он добрый казак.

– Благослови, Господи, ваше дело! Мать, иди седлай коня!

Таких добровольцев-казаков слуги Ваала не щадили. Станицы, в которых служили благодарственные молебны об избавлении от большевиков, при повторном занятии их красными сжигались дотла, причем перед этим коммунисты еще и издевались над казаками. Это, в свою очередь, порождало ответную жестокость станичников по отношению к противнику, которую не отрицали и казачьи писатели.

Например, на страницах своих мемуаров генерал Краснов следующим образом объясняет причины беспощадного отношения станичников к пленным красноармейцам. Известно, что большевики, занимая Дон, предпринимали кощунственные действия по отношению к Церкви. Так, Краснов описывает, как в занятой большевиками станице Вешенской большевики «повенчали» 90-летнего всеми уважаемого священника с кобылой. Стариков закапывали по шею в землю, заставляя их умирать голодной смертью. Иногда станичника привязывали к доскам и бросали эти доски о землю, пока не отшибали внутренности казака и тот не умирал. Было и другое: порой казаков распинали на крестах и заживо сжигали. Большевики, распинающие людей на крестах… Есть что-то метафизическое и неподвластное времени в этом способе казни, которая проходит сквозь историю страшной тенью. Складывается ощущение, будто каждый раз Ваал через своих обезумевших слуг пытается отомстить Спасителю и будто каждый раз смерть пытается одержать победу над Жизнью… Однако, как следует из мемуаров казаков, в том числе и из приведенных отрывков, религиозный характер противостояния коммунистам был присущ прежде всего казакам-старикам и старообрядцам. Фронтовики и молодые казаки, напротив, иной раз мотивировали именно верой оставление позиций и нежелание сражаться с красными. Накануне девятнадцатого года, когда германские войска уже покидали Украину и Донскую область, на Рождество казаки самовольно оставляли фронт под предлогом встречи Христова праздника.

По понятным причинам вклад казаков-стариков в борьбу с большевизмом не мог быть определяющим, да и потери среди них были велики, поэтому-то в 1920 году на Дону и Кубани не нашлось сил (прежде всего моральных) противостоять Красной армии, а таких героев, как Елисеев, оказалось не так уж и много. Вообще, знакомясь с мемуарами некоторых казаков, нетрудно заметить, что для многих из них Православие было частью быта, а не наоборот. А когда религия становится просто частью быта, то она неизбежно обрастает всевозможными суевериями. Генерал Краснов, выбранный весной восемнадцатого года донским атаманом, вспоминал, что казаки суеверно верили в его счастье, потому что не раз на войне он выходил победителем из очень сложных и тяжелых положений. Кстати, став атаманом, Краснов издал свод законов, в которых четко было прописано: «Первенствующая во Всевеликом Войске Донском есть вера христианская православная». Увы, но бытовое Православие, ставшее в сознании многих станичников частью интерьера, оказалось не способным зажигать сердца, о чем и свидетельствует печальная история казачества в Гражданскую войну. Видимо, понимал это и генерал Краснов: в своих воззваниях он апеллировал, как правило, к сословным и патриотическим чувствам казаков, призывая их к освобождению Дона и борьбе за Россию, но атаман никогда не ставил во главу угла религиозный фактор. В сознании большинства станичников материя довлела над духом: урожай, кобыла, земля, на которую претендовало иногороднее крестьянство, занимали главное место в казачьих сердцах. Увы, но религиозная жертвенность оказалась чужда большинству из них[45].