Бесконечная империя. Россия в поисках себя

Кроме того, в постсоветской российской реальности присутствует еще одно обстоятельство, с которым европейским империям практически не пришлось иметь дела. Речь идет о судьбе русского населения — носителя прежней имперской традиции — в отдельных частях бывшей империи. На первый взгляд, общий тренд соответствует тому, что происходило в период европейской деколонизации: доля русских в населении новых независимых государств резко падает: между 1989 и 2009–2018 гг. она сократилась в Казахстане с 37,8 до 19,3 %, в Киргизии — с 21,5 до 5,6 %, в Узбекистане — с 8,3 до 2,7 %, в Таджикистане — с 7,6 до 0,46 %, в Туркмении — с 9,5 до менее 2 %[819], в Грузии — с 6,3 до 0,71 %, в Азербайджане — с 5,6 до 1,3 % и в Армении — с 1,6 до 0,4 %

[820]. Однако если в контексте деколонизации 1940–1960-х гг. вопрос с выходцами из метрополий решался просто — подавляющее их большинство покидало заморские владения и возвращалось в Европу (к середине 1960-х гг. в Великобританию переселились более 400 тыс. подданных короны из 550–600 тыс. живших в империи после Второй мировой войны[821]

, а в 1952–1965 гг. из бывших французских колоний и Алжира возвратились практически все 1,5 млн французов[822]), то в новой России процесс «отступления» с окраин никогда не был достойно организован. Поэтому если в некоторых случаях, когда пребывание в новых независимых государствах было явно некомфортным и даже опасным, русские покидали их довольно быстро, то в Казахстане, Украине, Беларуси и даже в странах Балтии существенного исхода не случилось (в Латвии, например, доля этнических русских в населении сейчас составляет 25,2 %

[823] против 34,0 % в 1989 г.[824]

). В результате возник неизвестный для европейских деколонизаций феномен: в новых постсоветских государствах возникли значительные русские диаспоры, а во внешней политике Российской Федерации — мотив «защиты прав русских» на территории бывшей имперской периферии. В некоторых случаях (как, например, в Молдове в 1992 г.) такая защита осуществлялась военными методами, приведшими к отделению от страны той ее части, где русские и украинцы составляли большинство населения[825]; в некоторых (прежде всего государствах Балтии) речь шла о попытках обеспечить выходцам из метрополии равные гражданские и экономические права с представителями титульных наций — однако попытка выстраивания подобной «двойной идентичности» (в качестве гражданина нового независимого государства юридически, но как русского и носителя имперской идеологемы фактически) оказалась присуща России в наибольшей степени среди всех имперских держав и оказалась при этом достаточно успешной: лишь незначительное меньшинство русских, живущих сегодня на территории бывших национальных республик Советского Союза, целиком и полностью лояльны правительствам своих стран.

Данный феномен представляется нам исключительно важным, так как он придал новой российской имперскости дополнительный смысл и миссию: защиту «соотечественников» за рубежом. Даже в условиях демонстративного отказа выстраивать национальную идентичность «по праву крови» в самой России Кремль взял именно такой подход на вооружение, как только дело дошло до российских соседей. Практически неизбежное появление доктрины «русского мира» (главной причиной образования которого на постсоветских территориях стала банальная неспособность России экономически и организационно обеспечить репатриацию своих (потенциальных) граждан) видится нам третьей фундаментальной причиной «сваливания» России в имперскость: Москва стала позиционировать (и воспринимать) себя как центр чего-то большего, чем Российская Федерация, чего-то более широкого, что только по досадной ошибке не оформлено в политически единое целое.