Бессмертным Путем святого Иакова. О паломничестве к одной из трех величайших христианских святынь

Наконец настал час расставания с морем – тот момент, когда Путь окончательно покидает побережье и уходит в глубь страны. Эта драма происходит недалеко от деревни Ла-Исла, о которой у меня не осталось никаких особых воспоминаний. Удаление от моря происходит постепенно. Вы еще долго продолжаете видеть края утесов, куски маленьких бухт, горизонт. Потом наступает конец: вас окружают поля. Вы находитесь в Астурии.

Кантабрия: школа умеренности

Дойдя до этой точки Пути, я стал полностью сформировавшимся паломником, что проявляется в нескольких внешних признаках, но прежде всего это новое состояние духа. Я уже упоминал о том, что пеший странник грязен. Грязи можно избежать, так что это утверждение – не абсолютная истина. Некоторые бывалые паломники очень аккуратно посещают душевые, которые предоставляют в их распоряжение в гостиницах. Поскольку они, как правило, носят с собой мало одежды, ее постоянно приходится стирать, и они делают это, как только оказываются на очередной остановке. Но по тому, какие предметы одежды сохнут вблизи убежищ для паломников, можно понять, что у каждого странника собственное представление о гигиене и что ни одно из них не является полным. За своей футболкой практически все ухаживают ежедневно. Именно футболки чаще всего развеваются как флаги у входов в укрепленные лагеря, занятые паломниками. На втором месте носки. Остальная одежда реже появляется на веревках для белья, из чего легко сделать вывод, что ее стирают не каждый день.

Одинокий паломник, разумеется, имеет меньше всего побудительных причин, чтобы тратить силы на свой туалет. Я уже упоминал о том, как быстро я превратился в Божьего бродягу. На кантабрийском отрезке Пути я окончательно разучился следить за своей внешностью. С щетиной на щеках и пятнами на брюках, в рубашке, пропитанной потом, который еще и прожгло солнце, я чувствовал себя уютно в этой грязи и даже радовался ее существованию: она казалась мне чем-то вроде защищающей меня брони. Когда человек брошен в мир, где нет ни крыш, ни кузовов, и физически ощущает вокруг себя бесконечность ровного ландшафта, где ничто не останавливает взгляд, в какую сторону ни смотри, и дорога тянется до горизонта впереди и сзади, он, конечно, чувствует себя спокойней, если его окружает его собственный запах. Ему кажется, что этот запах – единственное богатство, которое у него осталось. Встречаясь, паломники инстинктивно держатся на расстоянии друг от друга. Если они подойдут ближе, затхлый запах чужого тела убедит каждого из них, что он может поступить невежливо: еще два шага, и он окажется на чужой территории.

Кантабрийский участок Пути имеет еще одно достоинство: переход к нему после красот баскской природы становится для паломника, идущего по пути совершенствования, дополнительным уроком смирения. Вначале паломник какое-то время верит, что Путь предназначен для него и проложен, чтобы услаждать его взгляд. Пройдя несколько десятков километров по шоссе, этот еще слишком твердый кусок мяса становится мягче от ударов об асфальт: паломник понимает, что находится здесь для того, чтобы идти. Он должен идти, нравится это ему или нет, приятны или нет ему пейзажи! Цементные трубы, пустые жилища и срочно установленные заграждения, перекрестки с круговым движением и промышленные пригороды необходимы для того, чтобы он стал настоящим паломником, свободным от всяких претензий быть туристом. Сначала от этих испытаний у пешего странника кружится голова и слабеют ноги, как у боксера от сильных ударов. Потом он привыкает к своей судьбе, и начинается новая стадия Пути. Теперь от паломника нужно не воодушевление, а привычка и дисциплина. Он подчиняется Пути, как подчинялся до сих пор; но раньше он это делал бессознательно, а теперь послушно и безропотно. Он нашел своего хозяина. Каждое утро он надевает башмаки, как шофер свой рабочий комбинезон. Его ступни привыкли к подошвам этой обуви, мышцы стали менее напряженными, усталость ему подчиняется и исчезает, когда он проходит известное ему число километров. Паломник идет, как каменщик кладет кирпичи, как моряк выходит в море или булочник печет свои батоны. Но они получают деньги за свою работу, а паломник не может надеяться на вознаграждение за свой труд. Он похож на каторжника, который разбивает камни, или на мула, который ходит вокруг колодца. Но человек явно создан из парадоксов, и одиночество хорошо помогает их видеть: жаке ликует от того, что нашел в глубине этого рабства новую для него свободу.