Бессмертным Путем святого Иакова. О паломничестве к одной из трех величайших христианских святынь

Каторжник радуется, когда на мгновение оказывается без кандалов, а мул счастлив, если его ведут по прямой дороге. Точно так же паломник, обреченный терпеть худшее, жадно впитывает в себя даже самое малое утешение. Солнечный луч высушил его, когда он промок до костей, шагая по лужам по обочине дороги, и он уже сияет от счастья. Он остановился в уродливом бистро возле автозаправки, и, о чудо, ветчина невероятно вкусная, а хлеб нежный и мягкий – он вне себя от восторга. Он находит дерево, чтобы укрыться от солнца, за его спиной находится ферма, там во все горло лают собаки, но их удерживает крепкий забор – и паломник закрывает глаза от счастья. Кантабрия учит умеренности и вынуждает пешего странника лучше пользоваться органами чувств, чтобы он находил на поверхности некрасивой реальности улыбки счастья и неожиданные цветы добра.

Однажды после бесконечного пути по прямой дороге, на которую давила всей своей тяжестью жара, я вошел в мэрию какого-то поселка или городка, чтобы мне поставили печать. Бывалый паломник знает, что он должен сначала накормить печатью свой креденсиаль и лишь потом наполнить едой собственный живот.

Кабинеты мэрии были завалены кучами бумаг, но ни одного человека не было. Я шел по коридорам с рюкзаком на спине и чем дальше оказывался, тем сильней чувствовал свою неуместность в этой обстановке. Внезапно мне попалась служащая. Она смутилась и объяснила, что паломники никогда не останавливаются здесь, поэтому здесь нет печати для них. Я извинился и приготовился уходить. Но она попросила меня остаться. Пошарив в одном кабинете, потом в другом, наконец нашла какую-то печать. Еще одна такая же процедура – и найдена штемпельная подушка. Служащая исчезла, а я остался неподвижно стоять на месте. Сложенные в штабеля папки, казалось, сурово смотрели на меня. Я ощущал их немой упрек за то, что пачкаю эти красивые кабинеты своими грязными ногами и прилипшей к телу от пота футболкой. Наконец женщина вернулась. Одной рукой она отдала мне креденсиаль с печатью, а другой протянула подарок – маленький футляр для ключей с гербом ее городка. Я думаю, что-то подобное происходило после войны с теми, кто возвращался на родину из плена. Мне показалось, что мы находимся в фильме Жерара Ури, и я заставил себя улыбнуться так же, как это делал Бурвиль в «Большой прогулке». (Жерар Ури – знаменитый французский режиссер и актер, скончался в 2006 году в возрасте 87 лет (отец его, скрипач, кстати, был евреем из России). Комедия на военный сюжет «Большая прогулка» – один из лучших фильмов Ури, в котором он был также соавтором сценария. Знаменитый комический актер Бурвиль играл в этом фильме одну из главных ролей. – Пер.) В этой встрече было что-то нежное и одновременно сильное. На мгновение мне захотелось обнять мою благодетельницу, и вполне возможно, что в ее мозгу мелькнула такая же мысль: свободный мужчина, который проходит по жизни женщины в полуденный час, может пробудить беспокойные желания в сотруднице мэрии, даже если он грязен, а может быть – кто знает? – именно потому, что он грязен. Но вдруг я вспомнил, что я всего лишь беглый каторжник. Путь схватил меня за плечи и вернул к себе.

Я повесил этот футляр для ключей на одну из застежек моего рюкзака. Он до сих пор висит там.

В перегонном кубе Пути

Однако физические изменения, которые происходят с паломником, – ничто по сравнению с его духовным превращением. Когда он приходит в Астурию, этот процесс зашел уже очень глубоко, но еще далек от завершения. Пеший странник провел много часов в одиночестве. Он идет к Великой Тайне, хотя еще лишь предчувствует ее.

Как описать в немногих словах этот медленный процесс? Часть его вообще невозможно выразить словами. Такая недоступная слову часть есть во всех преобразованиях сознания, которые вызваны физическими испытаниями. В этом и состоит принцип всех посвящений. Однако можно разделить этот процесс на несколько больших этапов.