Бессмертным Путем святого Иакова. О паломничестве к одной из трех величайших христианских святынь

На протяжении всей этой стадии Пути я снова и снова повторял свои духовные опыты – посещал каждый алтарь, стоявший у дороги, ходил на вечерние богослужения в часовнях и церквях. Таким образом я смог оценить, в каком состоянии сейчас находится маленький мир христианства, особенно в Испании.

Воскресные мессы еще собирают много народа, но вечерние богослужения привлекают только очень старых людей. Кажется, что священник выполняет обряд лишь для них одних. Я видел, что несколько духовных лиц трудились вполсилы: их явно раздражало, что они зря растрачивают свой талант перед такой жалкой публикой.

В некоторых местах религиозный пыл по-прежнему силен, несмотря на то что церкви пусты (или благодаря этому). Я помню один вечер в Стране Басков. В сырой церкви, украшенной простыми крестами из кованого железа, довольно молодая женщина произносила «аве Мария» с раскатистым «р», и остальные молящиеся отвечали на этот звук хриплыми голосами, которые гремели, как каменная лавина. По мере того как повторялись простые слова этой короткой молитвы, в церкви возникло и усиливалось какое-то напряжение. Казалось, она была полна духовной энергии, несмотря на малое число собравшихся верующих. Когда же священник наконец появился на хорах, у одних это вызвало глубокое волнение, а у других – настоящий катарсис.

Паломник, двигаясь от одного культового места к другому, вонзается в местное христианство, как бур в землю, попадает в разные его слои и видит разрез всего геологического профиля христианской религии в этом краю.

В роскошных соборах он встречает элиту духовенства – самых святых или самых ловких священников. Эти служители церкви сумели причалить к удобной пристани. До пурпурной мантии кардинала им еще далеко, но они уже добыли себе весьма доходные должности, удобные епархии, самые лучшие приходы. Противоположность им – духовенство из отдаленных деревень, которое с трудом выживает в нищете и само очень близко к тем языческим нравам, против которых обязано бороться. Именно среди этого люмпен-духовенства можно наблюдать примеры вредного действия бедности, тесноты и искушений. На нищих священников иногда дурно влияют те страдания, которые они несут на себе, словно следы ран Христовых на теле. На мой взгляд, священника некомпетентного, иногда священника-пьяницу, а может быть, и священника-прелюбодея можно если не оправдать, то по меньшей мере осудить не слишком строго, если он один из этих бедных деревенских пастырей. Пороки для них – не привилегии богача, а скорей, редкие радости, утешающие их в нищенской жизни. Они похожи на героя Грэма Грина, а не на персонажей Барбе д’Оревильи. (В романе Грэма Грина «Сила и слава» главный герой – бедный деревенский священник, совсем не смелый по природе. Он постоянно напивается и имеет маленькую дочь от сожительницы-крестьянки. Но когда власти приказывают всем служителям церкви покинуть тот край, где он живет, и заочно приговаривают к смерти тех, кто ослушается, он единственный остается, чтобы нести утешение крестьянам, таким же беднякам, как он. В конце концов его расстреливают. Жюль-Амеде Барбе д’Оревильи – французский писатель и литературный критик XIX века, один из законодателей моды своего времени, автор романов и рассказов. Его жизнь была полна противоречий. В юности был либералом и атеистом и считал, что религия только усложняет жизнь. В зрелом возрасте стал крайним католиком, однако в годы своей религиозности часто писал на рискованные в смысле приличий темы. Некоторые его книги этого времени вызвали протест церковных кругов. – Пер.)

Иногда в поредевшие ряды этого низового духовенства проникают более современные люди, чье прошлое невозможно угадать. Одного из таких не поддающихся классификации экземпляров я встретил однажды в воскресенье в Кантабрии. Накануне вечером я остановился в здании для паломников при огромном синем монастыре. Я долго был там один, пока ко мне не присоединились две кореянки. Увидев меня, они убежали в глубину спальни. Именно из-за этого случая я почувствовал, насколько перестал следить за своей внешностью. После долгих дней ходьбы и ночей в палатке мой вид, должно быть, настораживал людей, а возможно, даже казался угрожающим. Во всяком случае, таким я показался азиаткам, которые, прибыв на место, первым делом полностью привели себя в порядок, не забыв даже о подошвах своих башмаков.

На следующий день было воскресенье, и в монастырской часовне служили мессу. Мне захотелось побывать на ней, потому что монахи, которые меня принимали, произвели на меня впечатление религиозным усердием и человечностью. Но увы! Я совершил ошибку: передумал из-за практических соображений. Месса в монастыре начиналась поздно, и я предпочел ей другую, где служба назначена на более раннее время – в епархиальной церкви, чуть выше по склону.

Церковь была громадным зданием. Куски штукатурки, имитировавшей мрамор, начинали осыпаться с ее стен. У меня возникло опасение, что в один из ближайших дней какой-нибудь верующий придет сюда вознестись душой к небесам, и потолок обрушится ему на голову.