Бессмертным Путем святого Иакова. О паломничестве к одной из трех величайших христианских святынь

Теперь несчастные «орреос» часто бывают изуродованы бетонными лестницами, крышами из черепиц, толя или окнами. Многие из них превращены в гаражи, курятники и сараи, однако стоят на своих местах, и их можно узнать даже в чуждых им нарядах. Но некоторые прекрасно сохранились и возвышаются на своих каменных лапах – гордые свидетели многих тысяч прошедших лет. Эта сельская простота составляет удачный контраст с вычурностью современных домов, которые, надеюсь, что ненадолго, изуродовали побережье.

В этом чудесном краю, который лежит посреди гор, как драгоценность в ларце, воспоминания, связанные с Путем Святого Иакова, и культовые места тоже приобретают особую силу, потому что Астурия – край дороманских церквей (дороманским называется европейское искусство V–IX веков нашей эры. – Пер.).

Некоторые церкви хорошо отреставрированы, например та, которая находится рядом с монастырем Вальдедио. За другими почти нет ухода. Одну такую церковь я видел. Казалось, что деревня, где она стоит, покинута людьми. Но одна старушка увидела, как я брожу вокруг церкви, и жестом показала, что я замечен. Потом она надела на голову парик (наискосок) и заставила замолчать свою собаку. Та, как это часто бывает, была настолько похожа на хозяйку, что это смутило меня. Затем старушка вооружилась большим ключом и впустила меня в церковь. На этом отрезке Пути я был полон благодати, и осмотр церкви глубоко тронул мою душу. Характерная особенность прероманских построек – толстые стены, в которых прорезано мало окон, да и те узкие, как бойницы: тогда еще не умели строить потолки в виде крестовых сводов. Поэтому внутри царит полная темнота. Хотя эти постройки стоят на поверхности земли, тому, кто в них входит, кажется, что он попал в катакомбы. Стены украшены не резьбой, а фресками, изображающими колонны и окна, которых нет в стенах. В луче плохого фонаря, которым размахивала моя проводница, возникали бородатые лица, части одежды, орлиные крылья или бычьи рога. Я отлично знал, что темы рисунков взяты из Евангелия. Но эти фигуры, выведенные охрой на неровной стене, больше подходившей для пещеры, чем для церкви, вызывали у меня ощущение, что я вернулся более чем на тысячу лет назад, в те далекие доисторические времена, к которым принадлежали амбары на сваях. Так в Астурии христианство позволяет увидеть свои корни. Они оказываются длинней, чем можно было ожидать, и связывают его с древнейшими примитивными формами духовности. Это лишь усилило восхищение, которое вызывала у меня эта религия.

К старинному зданию позже, несомненно в XVII веке, была пристроена лестница, которая вела на колокольню. Я спросил свою проводницу, когда произошло это досадное изменение облика церкви. Женщина ответила, что лестница, конечно, очень старая, и в доказательство этого добавила: «Она уже была здесь, когда я родилась». Тут проводница назвала свой возраст. Ей было столько же лет, сколько и мне! У меня стало тяжело на душе.

Эта несчастная женщина выглядела жалко – надетый набекрень парик, судорожные движения больного хореей тела и шаткая походка. От ее вида это место казалось еще более ветхим, а посещение церкви ассоциировалось для меня с жестоким приготовлением к смерти. Но торжествующая фигура воскресшего Христа выглядела еще убедительней. Я испытал сильное желание броситься к подножию креста и умолять Бога оказать мне милость – дать здоровье в этом мире и вечную жизнь в мире ином. Так я оказался в том же положении, что люди Средних веков, и в первую очередь тогдашние паломники, изнуренные страданиями после испытаний, которым подверг их Путь, снова чувствовали надежду только в тепле и темноте этих святых зданий.

Моя проводница не утаила от меня ни один угол памятника старины. Иногда она использовала висевшую на проводе лампу без абажура, которую приводила в действие большим бакелитовым выключателем (бакелит – вид пластмассы. – Пер.). Он издавал при этом звук, глухой и скрипучий одновременно, который напомнил мне детство.

Единственным жестом, который у этой бедняжки получался с необычной быстротой, было легкое движение руки, которую она, выходя из церкви, протянула посетителю, раскрыв ладонь, чтобы получить несколько монет и сразу же спрятать их в каких-то таинственных и, вероятно, тоже дороманских по стилю складках своего вышитого фартука. Перед тем как уйти, я спросил, действует ли еще церковь. Женщина ответила, что каждое воскресенье священник служит в храме мессу. И сказала мне с остатком гордости, которая, должно быть, освещала всю ее жизнь, что этот священник – ее брат.

Вакх и святой Павел