Бессмертным Путем святого Иакова. О паломничестве к одной из трех величайших христианских святынь

Путь пролегал по суровым и безлюдным возвышенностям Галисии. Молодой бельгиец рассказывал нам, как шел по своей стране и по Франции в тех местах, где паломники – редкость. Его повсюду принимали с сердечностью, которую он не ожидал встретить сейчас, в начале XXI века. Деревенские жители дарили ему фрукты и яйца и просили помолиться за них в Компостеле. В эпоху телевидения и Интернета паломник продолжает воплощать собой движение идей и людей. Грязь, которая прилипает к его башмакам, и пот, смачивающий его рубашку, доказывают, что ему можно верить. Когда речь идет о том, чтобы вручить частицу своей души и вверить себя невидимым силам, которые управляют миром и нашей собственной судьбой, паломник остается единственным, кому можно довериться.

Этот молодой человек нес в рюкзаке множество вещей, которые ему дали в обмен на его будущие молитвы. Он, кажется, совершенно не верил в силу этих молитв и относился к религии с иронией и скептицизмом. Однако он не расставался с этими обетными дарами и собирался честно исполнить свои обязанности посланца. В соборе Святого Иакова он зажжет столько свечей, сколько его просили зажечь, и поставит перед ними иконы, фотографии или записки, с помощью которых святой сможет узнать намерения своих почитателей. Рюкзак бельгийца весил, должно быть, килограммов восемнадцать, хотя его собственных вещей там было очень мало. После двух с половиной месяцев странствия у него за плечами была не сума паломника, а скорее мешок Деда Мороза.

Вдоль дорог Верхней Галисии постройки встречаются редко. Они сложены из сухого камня, а их крыши – из поросшего мхом плитняка. Даже заборы в полях сделаны из больших камней, поставленных вертикально и вкопанных в землю так, что получаются настоящие стены. Эти архаические и грубые каменные ограды напоминают о далеких временах первых земледельцев. Пешему страннику кажется, что он перенесся в прошлое, которое было раньше Христа и святых, даже раньше Античности – в доисторическую эпоху. Несколько христианских символов сумели проложить себе путь в эти отдаленные края, но и они укрываются под такими же нагромождениями камней. Мы прошли мимо многих придорожных алтарей. В них обычные предметы культа Богородицы, цветы в вазе и свечи, которые освещают красное нутро алтаря приглушенным светом, были защищены, словно грубой кожей, толстой крышей из сухого камня.

На каком-то перевале в складке горы мы увидели остатки старинной гостиницы для паломников. Развалины не были кучей щебня, как на обходном пути, который мне указала бакалейщица. Сохранились высокие стены, по которым можно было определить расположение комнат здания. Построенные без единой капли раствора, стены были сложены штабелями из базальтовых глыб. Их рыжий цвет подчеркивал суровость края, продуваемого ледяным ветром. Но это было веселое место: мы встретили группу испанцев, которые смеялись и фотографировали друг друга среди руин. Все они, мужчины и женщины, были загорелые, в одежде из мягких ярких тканей. Мы продолжили путь вместе. Они рассказали, что живут на Канарских островах, а вышли в путь из Овьедо и что этот сильный холод – именно то, для чего они приехали сюда: им хотелось забыть жару своих островов, от которой тело становится мягким.

Чуть позже, в долине у выхода из леса, нас всех заглотнул вход горного приюта для туристов. Внутри мы увидели за столиками других паломников. Их щеки покраснели от мороза, и перед ними стояли чашки с горячим шоколадом. Для нас, пришедших издалека, эти галисийские этапы означали, что путешествие уже скоро закончится. Беззаботность, веселье и свежесть пеших странников показали нам, чем станут последние километры, которые мы пройдем вместе с толпами таких хорошо отдохнувших людей, которые пришли в Компостелу всего лишь из ее пригорода. В их обществе паломничество становилось коротким, молодежным и превращалось в игру – такую, например, как паломничество в Шартр, куда можно дойти из Парижа за несколько дней. Однако суровость гор на последних этапах уравновешивала веселье: строгие и величавые пейзажи продолжали напоминать о трудностях долгого паломничества.

На последних этапах мы оставались вместе, может быть, потому, что среди этих паломников последнего часа мы трое были хранителями почтенной традиции Пути. Именно эта традиция сделала нас блаженными призраками, чужими для себя самих, у которых стерта строгая граница, которая в сознании отделяет действительность от мечты.